Из воспоминаний об архимандрите Иоанне (Крестьянкине)

Евдокия Позднякова

Мне хотелось, чтобы отец Иоанн все время гладил меня по голове.

Но отец Иоанн пытался привести меня к тому, чтобы я принимала решения сама.

1. По поводу послушания

Я же не была монахиней. Из неверующей среды я сразу оказалась в около-монастырской, в которой в 1980-е годы была очень популярна идея «беспрекословного послушания духовнику». На самом деле понятие «послушания» относится к монашествующим, новоначальным.

Уже позже, а аспирантуре, я столкнулась с ситуацией, похожей на послушание. Это когда к аспиранту прикрепляют профессора. И профессор проводит его между разного рода трудностями, и доводит до того момента, когда аспирант уже имеет собственную ценность и может дальше развиваться в структуре науки уже без чьей-то поддержки, самостоятельно.

В то время, отвечая на мою, мирянки, идею беспрекословного послушании духовнику, отец Иоанн писал: «Духовник не может жить за вас, этого никогда не было и не будет. И не спешите кого-то одного называть своим духовником».

2. По поводу моего духовника

Наш приходской священник ездил к отцу Иоанну. Я попала сначала к отцу Иоанну, а потом уже к тому священнику. Отец Иоанн говорил, что он уже старенький и поэтому быть моим духовником он не может. И поощрял ездить к этому другому священнику.

И вот, в какой-то момент, мой духовник переходит в Зарубежную Церковь.

Передо мной встает проблема: остаться с духовником или остаться в Православной Русской Церкви. Но по существу эта проблема выливается в более резкую: уйти от духовника или уйти из Церкви.

Ведь не принято «бросаться» духовниками, и мне казалось неэтичным оставить его.

Я, конечно, села в поезд и отправилась к отцу Иоанну. Я подумала: что он мне скажет, то и сделаю.

Что он мне сказал? Он ничего мне не сказал из того, что я предполагала. Он сказал: «А ты сама как думаешь? Признаешь ли ты Святейшего Патриарха Святейшим Патриархом?» И больше ничего не сказал и ушел в келью.

Так я в первый раз столкнулась со свободой выбора. Это ужас что!

Я ехала в поезде и всю дорогу не могла ни на что решиться, меня знобило.

Но дело было еще вот в чем. Перед этим, весной или летом, умер святейший Патриарх Пимен. (Это 1990 год.) И на Собор, на котором должны были состояться выборы Патриарха, приехали все архиереи. А весь народ молился, потому что перемена Патриарха могла повлиять – или улучшить, или ухудшить – положение Церкви.

В то время я ходила в храм Иоанна Воина на Якиманке (в Москве), где служил отец Николай Ведерников. К отцу Николаю приехал, и служил там митрополит Антоний Сурожский. И на всенощной владыка Антоний сказал такие слова: «Мы все сейчас молимся о Патриархе. И как же мы должны будем молиться о том, кого сами поставили между молотом и наковальней!»

Поскольку я молилась тоже, то и я почувствовала свою ответственность.

И вот, когда отец Иоанн спросил, признаю ли я Святейшего Патриарха Святейшем Патриархом, мне все же была задана опорная точка для принятия решения.

С печерского поезда я поехала на работу, а с работы – к духовнику. Он открыл дверь и сказал: «Что ты, дружище?» или «Здравствуй, дружок!»

Я смотрю на него, думаю: «Как он прекрасен…». Я залюбовалась сочетанием цветов: как красивы золотые очки… и как они подходят к бордовому цвету подрясника… – и говорю: «Батюшка, я больше к вам ходить не буду».

Он мне мстит. Он тоже отказывается от меня и говорит: «Ну, значит ты как будто ко мне и не ходила…» (Это неправда, я ходила! Нельзя же вычеркнуть из жизни эти годы!)

Отец Иоанн говорил мне: «Не спеши одного называть своим советчиком». Вот уже – не «духовником», а «советчиком».

И еще на мои сетования по поводу отсутствия духовника он сказал: «Учись добру у добрых людей».

Это его благословение стало исполняться буквально. Если мне до того не везло с учителями и учебой, то теперь еще несколько лет пришлось учиться. И я встретила на этом поприще таких людей, о которых даже не могла даже предположить.

Про того священника отец Иоанн так метафорично высказался: «Когда орел высоко летает, у него в какой-то момент на лбу начинает образовываться нарост. И этот нарост мешает ему видеть, и заслоняет собой солнце. А приходит время, и этот нарост сам отпадает и орел по-прежнему видит солнце».

Сама я страдала от этого раскола довольно долго. Но я и мои ровесники были людьми молодыми и перенесли эту травму сравнительно легко. Куда хуже пришлось людям в возрасте – им было сложно что-либо менять.

В конце концов, все получилось по слову отца Иоанна. Прошло лет десять или больше и этот священник принес покаяние и присоединился Патриаршей Церкви.

Как-то я встретила человека, который оказался рядом со мной в коридорчике, пока я спрашивала отца Ивана про духовника и Зарубежную Церковь. С ним дело обстояло вот как. Его мать и сестра ходили одновременно со мной к нашему духовнику. В это время этот человек сидел в тюрьме, все за него молились.

И вот, Н. выходит из тюрьмы, едет к духовнику матери и сестры, который молился за него. Тот его принимает хорошо и отправляет в Печеры – на послушание и к отцу Иоанну. Этот Н. живет в монастыре, ходит на полунощницы, все ему нравится.

За тот месяц, что Н. проводит в монастыре, наш духовник меняет направление. И тут приезжаю я.

Я начинаю с таких аккордов: «Ты знаешь, от духовника надо уходить». Естественно, я оказываюсь высмеянной.

После акафиста мы опаздываем, на автобус к таллиннскому поезду, берем такси. Н. на вокзале говорит мне, бросая таксисту деньги: «Это вашей Церкви от вашей Церкви».

Через некоторое время мы где-то встретились, Н. говорит: «А помнишь “от нашей Церкви вашей Церкви”? Знаешь, что мне сказал тогда отец Иоанн? Он показал на группу людей и сказал: “Вон, посмотри, ваши папские нунции приехали”».

Это по поводу рассуждения все было.

Меня послал о. Р. к батюшке с одной болящей, чтобы я за ней присматривала. Нас поселили в одной комнате. Я так изнемогла от ее выходок, но самостоятельно не могла отменить благословение и с ней расстаться. Я пошла объясниться к отцу Иоанну, что больше не могу с ней находиться, стала жаловаться ему…

А он мне шепотом говорит: «Тише, тише! люди могут услышать…»

Мой муж приехал впервые к батюшке со своим другом, когда им было лет по 19 – такие два парня в сапогах ввалились.

Отец Иоанн сказал: «Пересвет и Ослябя».

Принял их тогда в приемной под лесенкой.

Один из них стал священником – отец Александр Тихонов.

А моему мужу, он тогда работал алтарником и хотел священства, отец Иоанн сказал (дословно не помню, но мысль была такая), что рукополагаться можешь только тогда, когда все твои занятия (или привязанности) будут исчерпаны и потеряют привлекательность. То есть, когда по сравнению с желанием священства, все остальное потеряет свою ценность. (Шкалу ценности такую выстроил.)

Отец Иоанн был совершенно прав, потому что со временем стал проявляться увлекающийся характер моего мужа, которого увлекало все – иконопись, архитектура, церковные древности, и он постоянно горел какими-нибудь идеями, воплощал свои проекты…

Я, конечно, иногда вздыхала, что мой муж не стал священником, но помнила слова отца Иоанна, что «Церкви и алтарники нужны, и звонари нужны, и иконописцы нужны».

Отец Иоанн подарил ему тогда фарфоровый образок с митры, с изображением преподобного Сергия, сказал: «Носи его всегда с собой».

Лет 20 назад, когда я хотела писать иконы, отец Иоанн благословил мне заниматься этим делом и сказал: «Пиши, чтобы лики как живые были».

И подарил тогда иконочки – Иоанна Богослова, евангелиста Луки и «Прибавление ума».

Потом, через 10 лет, когда я хотела собрать книжку воспоминаний об отце Рафаиле, сказал похожие на это благословение слова: «Пиши, чтобы был виден лик. А то, как икона: бывает, что все написано, а самого лика не видно».

7. О замужестве

Мне было лет 17, я отцу Иоанну сказала: «Я хочу замуж». (Что может еще сказать девица с советским воспитанием, где была только одна логическая цепочка – кончил школу, надо выйти замуж.)

Он гладил меня ручками по голове и говорил: «Ты – цыпленочек, цветочек. Если бы ты знала: женщина каждый месяц терпит такие боли! И из мужчин кто ее пожалеет?»

По поводу замужества у отца Иоанна была точка зрения такая, что выходить замуж надо лет в 25. Мне казалось, что это слишком поздно. Но потом поняла, что это из человеколюбия только, потому что когда у меня родились дети, то я думала, что жизнь на этом закончилась.

Но это не было твердым правилом: так и никак иначе. Одна моя подружка лет в 19 поехала за благословением. Батюшка тоже ее не благословил – «цыпленочек». Но молодой человек, Костя, поставил ей решительное и жесткое условие – ему нужна была матушка – или выходить замуж, или больше не общаться. Отец Иоанн тогда благословил их брак.

Одной девушке, ей было лет 16, и она спросила батюшку про монастырь.

«Что ты, деточка, детских монастырей еще не открыли».

Мы очень часто одно время ездили в Печеры. И вот уже поехали с отцом Лукой и иконописной школой из лавры. Отец Иоанн сказал, что примет учеников иконописной школы у себя в келье и назначил время. Все заходят в келью, и я тоже.

Отец Филарет кричит мне: «А ты куда?» ( Я примелькалась.) – «А я тоже с иконописной школой». – А отец Иоанн так успокаивает отца Филарета, говорит ему: «А мы сейчас спросим отца Луку».

Батюшка всех посадил на диванчик, помазал святым маслом, давал отпить святой воды, а ту воду, которая оставалось, выливал за воротник, так, что под одеждой вода текла до пола. И на полу была вода.

Батюшка всегда был такой любвеобильный, бодрый, он действовал и двигался бодрее и быстрее, чем каждый из нас.

Там, в келье, стояла табуреточка, накрытая белым платочком. Я неловко задела эту салфеточку и отогнулся край, а на табуреточке лежали капельницы, шприцы и лекарства.

Батюшка благословил всех, а потом каждому уделил немного времени.

Когда мы выходили из кельи, отец Иоанн показал Евгению на отца Филарета и сказал: «Смотри – игумен, а полы у меня моет».

Сказал еще ему: «Помни, что есть только два пути» (то есть брак и монашество, и он сам должен выбирать).

Это 1991 год, на Иоанна Богослова, 9 октября.

9. Проповедь

9 октября 1997 года отец Иоанн служил на день ангела. Говорил проповедь: «Апостол Иоанн Богослов в старости уже не мог ходить, его носили под руки» – и тут все люди в храме, глядя на батюшку, заулыбались. «Апостол Иоанн Богослов – апостол любви, в старости говорил только со слезами: “Чадца, любите друг друга”».

Как-то раз перед службой видим идущего отца Иоанна и подходим под благословение. А его правую руку крепко держит отец Филарет и не отпускает. Отец Иоанн пытается выдернуть руку, у него ничего не получается, и говорит: «Хочу благословить, а не могу. Вот что называется в монашестве “отсечением своей воли”».

11. О явлениях

Отец Рафаил сказал: «Вы не знаете, как я прельстился? (В 1987 году был описан случай явления Божией Матери в одной газете. Эту газету издавал А. И., и, чтобы его вразумить, отец Рафаил так ситуацию развернул.)

Я говорю отцу Иоанну: “Благодать-то какая! Божия Матерь является!”

Отец Иоанн слушает – бежит мимо.

Я: “Радость-то какая! Божия Матерь является!”

Батюшка ничего не говорит – бежит мимо.

В алтаре, в храме, я его поймал и говорю: “Батюшка, благодать-то какая – Божия Матерь является!”

Он мне: “Вы – православный иеромонах. И, простите, такую чушь порете!”».

Одно время мы решили, что отец Иоанн – явление историческое. И решили записывать все его слова. Поскольку вокруг батюшки было всегда много народу, то и записывать решили все слова, обращенные к разным людям.

Отец Иоанн в этот день, увидев нас, сказал: «Пришли совопросники века сего».

Помню, записали слова о планах: «Утром планы похожи на расфуфыренную барышню. А вечером они хуже лохматого медведя».

А это была цитата из высказываний старца Амвросия, я потом в книжке прочитала.

Один раз мы приехали в Печеры с одним мальчиком и его мамой. Отец Иоанн сказал ему: «А почему у тебя такое лицо детское? Сколько тебе лет? Тринадцать? Да, в тринадцать лет и должно быть такое лицо… А потом мы так сделаем, что ты в армию не пойдешь».

Все, конечно, забылось. А потом, когда юношу освободили от армии, эти слова батюшкины вспомнились.

Одному мальчику, П., было 5 лет, отец Иоанн ему сказал: «Приезжай. Мы тебе сошьем подрясничек и маленькие четочки».

Мальчик приехал, ничего не забыл и спрашивает: «А где четочки, а где подрясник?»

Отец Иоанн тогда подарил ему свои четки.

Моя мама тоже съездила в Печеры, хотя долгие годы была противницей религии.

Отец Иоанн принимал тогда по несколько человек сразу. А потом, когда вышли из кельи батюшки и стали вспоминать его слова, оказалось, что каждый запомнил то, что говорилось другому, а не ему. И постепенно восстановилась картина, что было сказано каждому. Самое смешное было, что каждый удивлялся: а разве батюшка такое говорил?

Также маму удивило восприятие проповеди в храме. Тема проповеди была одна, но когда потом, сидя на Святой горке, пытались восстановить, о чем говорилось в проповеди, оказалось, что каждый запомнил только то, что затрагивало именно его. И об одной проповеди складывались совершенно разные суждения, как будто даже ничем в целое не связанные.

В 1998 году был тяжело болен, почти при смерти, иеродиакон Антоний. Его постригли в схиму с именем Андроник, и он выздоровел.

Мы с мамой, когда были в Печерах, помогали отцу Антонию на Святой горке. Мама страдала ревматизмом. Отец Антоний ее спрашивает: «Ты чего хромаешь?» – «Да вот, коленки болят». – «А что помогает?» – «Говорят, помогает крапива».

Дальше мама продолжает: «Иду я по горке, и на дорожке меня поджидает отец Антоний с крапивой в руке. Я с ним поравнялась, а он меня хвать крапивой по коленкам. Я – “Ой, что вы делаете? Больно!” А он смеется. А после этого я про коленки забыла – боль-то прошла.

Маме так понравилось в Печерах, что на следующий год она привезла с собой мою старенькую бабушку, чтобы ей все показать. Они даже работали на послушании.

А перед отъездом повела ее благословиться к отцу Иоанну.

И вот, они стояли в коридорчике и ждали, а скоро должен был отходить автобус, они нервничали, бабушка говорила: «Куда ты меня тащишь и зачем? Поехали так, мы везде опоздаем». Но мама была непреклонна, она знала, что они успеют везде и все сложится само собой, но все равно нервничала.

И перед отъездом их принял отец Иоанн. Бабушку расцеловал всю, сказал келейнице, чтобы она нашла ей икону святой Елены. Келейница поискала и сказала, что иконы святой Елены она не может найти и, скорее всего, они кончились, но вот икона великой княгини Ольги. Княгиня Ольга в крещении Елена, и эта икона подойдет.

Отец Иоанн тогда стал искать сам в ящичках и нашел, наконец, икону святой Елены, и подарил бабушке, и, прощаясь, сказал: «Ленушка, будешь Ваню вспоминать».

Причем, даже так: «Ленушка, будешь своего Ванечку вспоминать!» (А «Ленушке» уже лет 70 было.)

Восторга бабушки не было предела.

Когда мы приехали в Москву, ее распирали впечатления от Печер и от отца Иоанна. Она снова и снова пересказывала всем родственникам про «Ванечку». Родственники накинулись на мою маму: «Что ты сделала с матерью?»

И бабушка до самой смерти помнила отца Иоанна – для нее это оставалось прекрасным и светлым впечатлением.

17. «Старец ошибся»

На Рождество 2000 года я рассылала всем своим знакомым поздравления и отправила открытку отцу Иоанну с поздравлением с Новым годом и Рождеством.

Получаю письмо от отца Иоанна. Открываю. Читаю. Это поздравление с Рождеством. И вижу внизу – подпись и дата: 1999 год. А все празднуют двухтысячелетие со дня Рождества Христова.

Я думаю: «Старец ошибся. Наверное, с прошлого года осталось поздравление и мне его положили в конверт».

Прошло два-три дня, и я начинаю рассуждать: «Мы попраздновали Новый год 1 января 2000 года. Потом праздновали Рождество. А потом праздновали Новый год 13 января, тоже 2000 года. По церковному календарю Рождество приходится на отрезок времени между 1 января и 14 января. По календарю – это продолжение 1999 года. Таким образом, Рождество, которое мы праздновали, относится к 1999 году. Следовательно, не старец ошибся».

Вот текст этого поздравления.

«С Рождеством Христовым!

“Христос раждается, славите”.

Вновь свет Вифлеемской звезды восходит над миром, отсчитывая возраст Того, Чье рождество возвещает она.

И возлежит Он – Богомладенец Христос – на восстание и падение многих, открывая помышления многих сердец.

Восстанем же, чадца Божии, восстанем, дорогие мои, озаренные Светом Христовой Истины, согретые теплом Христовой любви и утвержденные на стезях Христова Креста, чтобы возобразился в наших душах, в наших сердцах, в наших умах Сам Христос – Спаситель мира!

Дорогие мои, родные!

Поздравляю Вас с Рождеством Христовым и радостным приветствием сретаю вас: “Христос родился, и с нами Бог!”

Ваш смиренный благожелатель и богомолец

А[рхимандрит] И[оанн]

Рождество Христово, 1999 год.

Когда я не могла определиться с профессией, чем мне заниматься, отец Иоанн рассказал про себя, что он хотел стать астрономом и юристом (я примерила к себе эти профессии, но они меня не привлекали).

Вообще, тема определения в жизни передо мною стояла очень остро и в 17, и в 18, и в 19 лет. Я ждала от старца, что он мне скажет определенно, «благословит» какое-то занятие или помолится – и все само собой произойдет. И получалось такое молчаливое ожидание, в течение нескольких лет.

Старец говорил: «А ты сама как думаешь?» Или: «К чему склоняется твое сердечко?»

Прошло много лет, пока я поняла простую мысль, которую до меня пытался донести отец Иоанн и прямо, и опосредованно, через келейницу: о том, что выбор совершает сам человек. И к старцу следует ехать не когда выбираешь («Как мне поступить, батюшка, скажите – так или вот так?»), а в следующий после совершенного выбора момент, чтобы старец одобрил или нет состоявшийся выбор. Точнее, во временной отрезок между совершенным выбором и приступлением к действию после выбора.

Вот такое письмо.

«Дорогой о Господе (имярек).

Христос воскресе!

К нам приезжают с вопросом, когда он (вопрос) в человеке созрел и человек сам имеет ясное представление, что он хочет…

Надо конкретно говорить, на что хотите иметь Божие благословение, а то у Вас глаза разбегаются от обилия хотений и дарований.

А Вы помолитесь, выберите сами для себя, а потом придите к нам.

Поступать ли в институт, поступать ли учиться в… училище, жениться ли, или быть монахом – все это человек решает для себя сам.

Но, решив и взяв благословение, уже не отступает от принятого креста…

Божие благословение Вам.

А.И.»

(Это 1989 год.)

Получалось как-то неправильно. Священник на приходе говорил, что надо делать, и слушаться его надо было беспрекословно, а старец говорил – сам решай.

Получалось такое противоречие.

Опять понадобилось много лет, чтобы понять разницу в Церкви между духовной жизнью и администрированием.

Термины звучат одинаково, но означают разное.

Если старец не имел надо мной административной власти – ему от меня ничего не надо было, – то он мог предоставить мне полную свободу решать и прокладывать свой путь в соответствии со своими наклонностями и способностями. И в данном случае «благословение» означало подтверждение Церковью верности моего выбора. А в приходской жизни понятие «благословение» часто означает приказание, которое должно быть исполнено, не озираясь на жертвы и склонности.

Вот заголовки листочков, которые старец вкладывал в письма, напечатанные на машинке, или написанные от руки.

«Как душу спасать» (из сочинений епископа Феофана Затворника).

«Преподобный Ефрем Сирин о покаянии».

Из книги митрополита Антония Сурожского «Молитва и жизнь».

«Молитва о близких».

«Молитва митрополита Филарета Московского».

Из сочинений епископа Феофана Затворника и из «Невидимой брани».

«Терпение».

«Молитва Оптинских старцев».

«На Страшном суде Господь Спаситель скажет нам…».

«Средство от смущающих помыслов».

«Крестом рвутся все сети вражии…».

Это в 80-х, 90-х годах. А потом листочками стали издания монастыря – «Псково-Печерские листки».

Еще были маленького размера иконки, а в 80-х годах – фотографические, раскрашенные фломастером, потом – полиграфические.

Очень часто, в придачу, были маленькие шоколадки. Часто это были эстонские шоколадки. У меня сохранилась обертка от шоколадки со смешным рисунком: на велосипеде джентльмен увозит даму под зонтиком.

Один раз мой муж увлекся проектом создания музея при каком-то храме, описал батюшке идеи и прожекты. И получил такое письмо. Скорее не письмо, а фотографический листок со следующим текстом.

«Из письма одного инока XIV столетия.

…И ты со мною, грешным и худым иноком… совета о сем не имей.

Еже бы высоту небесную уведети и глубину морскую измерити, и концы земные обтицати и изчислити, и езерам и рекам каменныя стезя художествовати, и весь мир строити, и якоже в круг некий вселенную всю объяти, и всех во един нрав привести и от всея поднебесныя неправду, и лукавство, и всякое злохитрство изгнати – не навыкл есмь.

Понеже бе безумен и окаянен есмь человек и не делатель ни которому благу, но точию божественныя и отеческия писания глаголю слышащим, и приемлющим и хотящим спастися».

Когда муж получил такое письмо, первым делом он приунывал и опустил руки, исходя из мысли, что чем бы то ни было заниматься бесполезно. И делать вообще ничего не надо.

Прошло два или три дня, и супруг стал нащупывать второй вариант прочтения письма. И стал выстраивать такую логическую цепочку: «Если инок ничем таким не занимается… наукой там… то этим может заниматься мирянин. Если иноки занимаются молитвой, то мирянам следует заниматься всем остальным. Для того чтобы заниматься музеем успешно, нужен статус, вес в обществе. Это приобретается специальным образованием».

Таким образом муж поступил в институт.

(Это было в 1999 году.)

Один раз сложилась такая ситуация, когда моему супругу предложили какую-то хорошую должность. Мне и всем окружающим казалось это замечательным, я так просто радовалась. И естественным завершением событий казалось, что ему необходимо только занять это место. Его собственное решение подразумевалось само собой разумеющимся.

Но дело все в том, что он сам так не думал. А, отказываясь, он подводил тех людей, отношениями с которыми дорожил. То есть складывается такая ситуация, что сам по себе он бы отказался. Но под влиянием каких-то нравственных отношений он вынужден согласиться.

И он пишет на десяти листах письмо к отцу Иоанну, а мы все с затаенным дыханием ждем, что отец Иоанн скажет «да» и ему ничего не останется, как подчиниться. А то, что отец Иоанн это скажет, уже никто не сомневается.

Через некоторое время приходит ответ от отца Иоанна, в котором говорится, что по описываемым самим мужем его данным нужных данных для этого предстоящего дела у него нет.

Тогда муж отказывается и не ищет никаких путей достижения искомой должности.

Мы все начинаем давить, наседать на него, но он говорит: «Только отец Иоанн меня понимает».

Но, фактически, когда он сформулировал в письме сущность проблемы и опустил это письмо в почтовый ящик (а он вынашивал эту проблему довольно много времени, письмо же написал одним днем), то проблема разрешилась сразу же сама собой. Оставались объездные пути, но воспользоваться ими он уже не захотел.

Об отце Иоанне можно было составить ошибочное суждение.

По внешности это был добрый-предобрый любвеобильный дедушка. Он создавал впечатление человека очень простого. И поэтому всегда вызывали удивление его слова, не соответствующие общему впечатлению.

Но на самом-то деле он был ученый монах. И даже написал диссертацию. Я это узнала из книжки, когда батюшки не стало.

И свои советы он черпал не только от опыта, а опирался на твердое знание.

Хотелось ему подражать. Но можно было подражать только внешнему. Хотелось сразу стать любвеобильным, таким как батюшка.

Одно время мне пришлось читать курс лекций для студентов.

А им знание не нужно. Им нужно было только зачет получить и булочку съесть в буфете. И вот в то время я испытывала необыкновенную жалость к студентам. Оттого что они ничего не знают, оттого что они сами себя обкрадывают и не желают ничего знать. Я готова была им все раскладывать, разжевывать, только бы они все поняли, они же не могут самостоятельно добывать знание…

Я в какой-то момент поняла, что внимание и любовь отца Иоанна – это была любовь-сострадание к людям, которые запутались или не знают веры и не знают, как поступить, куда идти.

То есть просто подражать отцу Иоанну было нельзя. Так как здесь были слиты те компоненты, которыми я не могла обладать: возраст и знание, рассуждение на основе знания и опыт такой, по сравнению с которым все невзгоды представляются ничем.

На службе такой момент помню. (Это 1980-е годы.)

На утренней литургии многие поисповедовались, а потом исповедовать вышел отец Иоанн. А на следующий день был праздник Преображения и если поисповедоваться сегодня, то можно было бы завтра причаститься. И вокруг отца Иоанна собралась, ну не толпа, а группа людей, ставших на исповедь.

Отец Иоанн доисповедовал людей, идущих ко причастию, повернулся к остальным и спрашивает: «Вы слушали общую молитву?»

А весь народ ведет себя так: все стараются сделать вид, что что-то они слушали, но прячутся за соседа, потому что сосед слушал уж наверняка. Все неопределенно кивают головами, не говоря ни «да» ни «нет». Потому что если сказать «нет», то старец уйдет, а всем хочется, чтобы его выслушали.

Отец Иоанн второй раз спрашивает: «Кто слушал общую исповедь?»

Все молчат. И думают, что старец теперь уж точно не будет исповедовать. И тогда отец Иоанн раскрывает Требник и начинает для всех читать общую исповедь, и исповедовал потом еще, когда служба закончилась.

Отец Александр Тихонов мне рассказывал про отца Иоанна. Сначала я не думала записывать, а потом решила, раз он мне все это рассказывает, значит надо записать, а то он сам может что-то забыть.

Отец Александр собирал материал по своему храму (Илии Пророка на Воронцовом поле), о духовенстве, которое там служило. И Господь посылал ему в руки много материала.

Отец Иоанн принял его зимой 2000–2001 года.

«У нас с ним установились особые отношения, у него много связано с нашим храмом.

Отец Иоанн был духовным чадом владыки Серафима (Остроумова). Отец Иоанн сам родом из Орла. А владыка Серафим служил на Орловской кафедре с 1917 по 1927 год. Владыка Серафим родился в нашем храме…

(Я: “Прямо в храме?”)

Нет, его семья жила рядом с церковью. Был сыном нашего чтеца, брат его, после смерти отца, был чтецом в храме.

Будущий отец Иоанн был иподиаконом у владыки Серафима.

В середине апреля 2001 года была комиссия по поводу прославления владыки Серафима как мученика. Он был расстрелян в 1937 году. Святой жизни был, очень простой.

Отец Иоанн подарил мне фотографию, где сидят владыка Серафим и второй, викарный его архиерей, владыка Николай (похоронен на Даниловском кладбище). А на обратной стороне надпись: “От двухъ друзей о Господе юному другу Ване съ молитвой, да исполнитъ Господь желанiе сердца Твоего и да дастъ Тебе истинное счастье в жизни. Архiеп. Серафимъ”.

(Я: “А сколько лет тогда было отцу Иоанну?”)

Это 1917–1927 годы, значит, ему было от 7 до 17 лет.

Зимой мы ездили к племяннице отца Иоанна в Орел. Она нас приняла, тоже фотографию одну подарила».

Весной, в мае 2001 года, отец Александр ездил снова в Печеры. Но отец Иоанн лежал, не мог его принять, а келейница отца Иоанна, Татьяна, рассказывала:

«День рождения был у маленького Вани. Напекли пирожки. Все сидят за столом, вдруг – тук-тук. Это в окошечко владыка стучит, он прошел через весь город и пришел к маленькому Ване.

Владыка в Польше служил. В Москве хиротонисан. В 1917–1927 годы в Орле служил. В 1927–1937 годы – в Смоленске.

Перед отъездом в Смоленск он всю его (отца Иоанна) жизнь предсказал. А в Смоленске его потом расстреляли.

Это была их последняя встреча, и он ему предсказал.

Отец Иоанн в Орле жил на Черкасской улице. Когда монастырь распустили, то владыка тоже жил на Черкасской улице у отца Пантелеимона, благочинного монастыря, рядом с отцом Иоанном.

Отец Иоанн при владыке все послушания прошел – от келейника до иподиакона.

Когда владыку Серафима в Смоленск назначили, народ пришел его провожать. Народ его обступил – не пробиться. А отца Иоанна оттеснили, и он смутился, и не мог подойти, стоял поодаль. А он был посошником. Взял посох, вытянул его и через толпу в руку или в плечо владыку постучал.

“Ты чего хочешь?” – “Владыка, я хочу быть монахом”. – “Будешь монахом. Поучишься, поработаешь, послужишь, и будешь монахом”.

В двух словах всю его жизнь рассказал».

Про нас сказал отец Иоанн: «Избаловал вас отец Рафаил. А просфорки надо натирать».

Меня потом одна просфорница учила, оказывается, она натирает тесто для просфор по времени – в течение часа. Для сравнения, для пирога, по часам, тесто вымешивается пять минут.

Когда встал вопрос о нашем духовнике и Зарубежной Церкви, тогда несколько человек с прихода поехали в Печеры.

Отец Иоанн их принял в келье. Сказал, что этому священнику сейчас очень трудно, за него надо молиться, но ходить к нему не надо.

Рассказывал про себя, как он находился в лагере. В лагере всем заключенным обрезают волосы. Они шли по этапу, вдруг голос с вышки: «В этом этапе идет священник. Волосы ему не обрезайте».

И его не тронули.

«Сколько греха, сколько грязи прилагалось, но душа осталась чиста».

30. Про то, что старец если и говорит слова, то поняты они могут быть по-разному

Один человек приехал к отцу Иоанну с вопросом по поводу Зарубежной Церкви. Отец Иоанн ругал этого священника, а потом сказал: «Его надо пожалеть».

Человек понял эти слова таким образом, что «пожалеть» – это значит с ним остаться. И уже только после, по прошествии времени, переменил мнение.

По поводу толкования многих событий у меня тоже были заблуждения. Например о том, что отец Иоанн не принимал нас десять лет.

Мы приезжали, а келейница говорила: «Ну, чего приехали? Батюшка отдыхает». Хотя это были уже серьезные проблемы, не такие как раньше, когда батюшка принимал с совсем простыми вопросами.

И представлялось так, логическая цепочка была такая: «Старец близок к Богу, ему открывается воля Божия. Если он меня не принимает. То это значит, что я такая грешная. Значит, Бог отворачивается от меня. Значит, моя жизнь – это сплошная ошибка».

Это незаметным образом влияло на жизненную позицию, сообщало некоторую неустойчивость.

Я думаю, что для отца Иоанна было главным – насадить в человеке православный образ мыслей. И в этот период, перехода от неверия к православному сознанию, отец Иоанн был предельно внимателен к человеку, тратил на него много времени. А потом, когда уже человек настолько укреплялся в вере, что вне Церкви себя уже не мыслил, то отец Иоанн принимал его редко. А когда уже был ясен выбор человека, то мог вообще его не принимать, а только за него молился.

Я искала, был ли у других людей опыт «обид на старца»? Оказалось, что людей с подобным опытом было довольно много.

В педагогике считается, что преподаватель не всегда должен находиться с учениками в мастерской. Если преподаватель все время контролирует ученика по мелочам, то студент приписывает свои успехи лишь себе самому. А если преподаватель на какое-то время выходит и позволяет студенту наделать ошибок, тогда уже есть о чем говорить.

И вот оказалось, что отец Иоанн отходил от человека, не принимал его, для того, чтобы дать возможность человеку развиться самому.

Я в 1999 году записала такой рассказ, про одну игуменью.

Она окончила строительный институт. Духовным отцом ее был отец Иоанн. Он довел ее до монастыря и… бросил! Дальше – сама плыви.

Она так обиделась, что много лет не приезжала. Один раз собралась и поехала к старцу. Хотела пожаловаться, как ей тяжело живется в монастыре. Приехала. Старец ее не принимает, у него какая-то женщина сидит. Потом зовет м. Н., посадил ее. А сам разговаривает с женщиной, спрашивает ее:

– Ну, как ты поживаешь?

– Да, слава Богу, хорошо.

– Пьет?

– Пьет.

– Бьет?

– Бьет.

Оказалось, что она замужем, муж и пьет, и бьет, и гуляет.

Матушка слушала, слушала, и думает: «А я хотела жаловаться».

Влияние старца на души было очень сильным.

Одни мои знакомые привезли своего друга, вовсе неверующего, в Печеры «благословиться к отцу Иоанну».

Они приехали на один день, но, благословившись у старца, их друг остался в монастыре на полтора или два года.

Эти знакомые, когда стало возможным, сняли на кинопленку, службу, как отец Иоанн служит. Когда стали фильм просматривать, то один священник говорит: «А теперь такой момент службы, когда миряне не должны видеть, они должны выйти». А другой священник говорит: «Если батюшка согласился на съемку, то, скорее всего, предполагалось, что этот фильм будут потом смотреть». И «миряне» остались. И священник говорит: «Отец Иоанн предстоит престолу. Ему все открыто».

А одна моя знакомая хотела туда заглянуть, может быть и она увидит то, что созерцает отец Иоанн.

В субботу Светлой седмицы 2005 года отпевали Андрея Жолондзя.

Это был реставратор, технолог, его знали многие, кому приходилось сталкиваться с реставрацией храмов. Личностью он был выдающейся, примечательной. Вот некоторые слова из проповеди, в которую превратилось надгробное слово.

«Андрей воцерковился, когда учился в последних классах школы. Его привезла одна девушка к отцу Тавриону, в пустыньку. Он пожил там, и сказал: “Я никуда отсюда не поеду”. Отец Таврион отправил его в Печеры. Там он познакомился с отцом Иоанном. Андрей остался в Печерах и сказал: “Я здесь остаюсь. Я никуда отсюда не уеду”. Родители тогда уговорили отца Александра Куликова поехать за ним в Печеры, поговорить с ним и с отцом Иоанном. Отец Иоанн сказал: “Ты возвращайся обратно. Сначала тебе надо закончить школу, а потом будешь выбирать, в семинарию пойти тебе, или в монастырь”. И только тогда он вернулся.

Что характеризует Андрея в то время?

Он спросил отца Иоанна: “Почему у отца Тавриона причащаются каждый день, а здесь, в Печерах, самое большое, можно причащаться раз в неделю?”

Отец Иоанн ответил: “Мы здесь все ходим по лезвию ножа. А отец Таврион стоит на кончике иглы”.

Тогда Андрей понял об ответственности причащения. Он понял, что любое неверное движение может иметь значение (последствие).

Когда отец Александр привез Андрея в Москву, он привел его к отцу Всеволоду Шпиллеру для духовного руководства. Он немного походил к отцу Всеволоду. И отец Всеволод говорит отцу Александру: “Он начал свою духовную жизнь с таких великих духовных центров монашества, как пустынька отца Тавриона и Печеры. У меня здесь приход мирской и на его духовные запросы я ответить не могу (или: его духовных запросов я удовлетворить не могу). А вы часто ездите в Печеры, так что лучше бы, чтобы он к вам ходил”.

Андрей по образованию был технолог, его приглашали на восстановление и светских построек, но все свои знания он старался употребить для Церкви».

Молитва Кресту, которую батюшка почти всем одно время вкладывал в конвертик.

«+ Крестом рвутся все сети вражии, которые нас окружают. Нужно крестить крестом на восток, запад, юг и север утром и вечером и во всех трудных обстоятельствах жизни (когда разгневаешься, испугаешься, поспоришь с кем-нибудь, плохой сон присниться и т.д.) читая молитву сию: “Крест Христов, на весь мир освященный благодатию и кровию Господа нашего Иисуса Христа, дан нам оружие на всех врагов наших, видимых и невидимых, во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь».

Поздравление с Рождеством (отпечатанное на машинке).

«Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови Свет разума…»

Дорогие мои!

Сердечно поздравляем вас с Рождеством Христовым, Богоявлением и грядущим новолетием!

20 столетий светит Свет во тьме, явившись в мир Рождеством Спасителя Бога.

И сегодня вновь над бушующим мирским морем, над бурей человеческих страстей звучит благовест об этом великом событии в жизни Земли. Христос рождается! Славите!

И зовет Господь Бог каждого из нас от смерти в жизнь, от тьмы к свету, от ненависти к любви, от земли к Небу.

И для тех, кто всем сердцем принял этот зов Господень, открывается неиссякаемый источник Божественной силы и любви, и Божественный свет разума освящает тьму внешних и внутренних бурь. И среди бурь и невзгод избранным дается покой в Боге.

Так возлюбим же Подателя жизни, Богомладенца Христа, явив в жизни своей верность Его заветам, Его учению, верность Его святой Церкви.

Божие благословение вам.

Радуйтесь о Господе!

Ваш А.И.

Рождество Христово, 1989 г.»

В 1992 году – Псково-Печерский листок.

С Рождеством Христовым!

«Видев, Зиждитель гиблема человека… преклонив небеса, сходит».

Поздравление с Пасхой.

«Днесь спасение миру бысть, яко воскресе Христос, яко всесилен!»

Дорогие мои, родные!

Божественная любовь вновь озарила мир светом небесным и радостью неземной: Христос воскресе!

И таинственная сила Христова подвига, разорившая ад и поправшая власть тьмы, сегодня пасхальной радостью вливается в души верных, даруя и им преизбыточную силу жить верой, надеждой и любовью даже и там, где понятие о жизни в Боге исчезает с лица земли, где умирает вера.

Слава, Господи, Святому Воскресению Твоему!

Приветствую всех вас со светоносными днями всесильного Христова Воскресения. Да просветят они сердца наши благодатью Духа Святого, сожигающей ухищрения смертоносного греха и злобы в нас, чтобы радостно и безбоязненно жить нам на земле в ожидании исполнения великих Божиих обетований.

Воистину воскресе Христос!

Ваш доброжелатель и богомолец А. И.

Пасха Христова, 1996 год».

«Христос воскресе!

О, Пасха! Радостию друг друга обымем!

Дорогие мои!

Сердечно поздравляем вас с великим праздником Воскресения Христова!

Ныне ликуют все силы Небесные. Взаимная любовь пусть всегда наполняет сердца наши, тогда все мы насладимся теми благами, которые Господь уготовил любящим Его.

Желаю Вам здоровья, всяческих благополучий и многая лета!!!

Воистину воскресе Христос!»

Это поздравление на фотографической бумаге.

Вот еще поздравление, напечатанное под копирку на машинке.

«Радуйтесь! И паки реку, радуйтесь!»

Христос воскресе!

Дорогие мои, родные!

Воскрес Спаситель, воскреснув однажды, чтобы светом Своего Воскресения озарить мир навсегда.

Страдания и Гроб явили полноту любви Божией к нам, и дали разумение великой тайны Жизни, побеждающей саму смерть, сам ад.

И тайна эта – Любовь!

Полюбите! И вы будете радоваться с другими и за других. Полюбите ближнего! И вы полюбите Христа. Полюбите обидчика и врага! И двери радости распахнуться для вас, и воскресший Христос сретит вашу воскресшую в любви душу.

Вот и все! Так мало ждет от нас Господь! В этом – наш рай! Это – наше воскресение! Полюбите Любовь и живы будете воскресшим в страдании любви Спасителем!

Воистину воскресе Христос!

Да благословит нас Господь жить трудами любви и верой обетованиям Господним!

С любовью о Господе,

ваш А.И.

Пасха Христова, 1989 год.

«Молитва о близких». (Такую молитву батюшка, кажется, всем давал.)

Из книги митрополита Антония Сурожского «Молитва и жизнь».

«Иногда мы не знаем, как и чем помочь близкому человеку, хотя и готовы жизнь свою положить за него.

В таком состоянии духа мы можем обратиться к Богу, все предать Ему и сказать: “Боже, Ты знаешь все, и любовь Твоя совершенна; возьми же эту жизнь в Твою руку, сделай то, что я жажду сделать, но не могу”.

Этими словами мы не просим Бога быть несправедливыми и не воображаем, что у нас больше сострадания и любви, чем у Него; мы не просим Бога быть милосерднее, чем Он был бы без нашей просьбы, но мы приносим на суд Божий новое свидетельство и молим, чтобы это свидетельство было принято и благословение Божие обильно низошло на того, кто так много в нашей жизни».

Вот три листочка, написанные от руки под копирку, уже третьи экземпляры, бережно скрепленные ниткой. До революции издавались монастырские листки, а в советское время ничего не издавалось. Для отца Иоанна трудились его духовные чада, набирая на машинке душеполезные поучения или переписывая от руки.

Средство от смущающих помыслов

Действительно, зло так глубоко проникло в человеческую природу, что оно всегда близко и всюду присуще, в греховных движениях проявляется прямо и открыто, но тайно прививается ко всем добрым и чистым движениям души, своею примесью очерняет добродетель, возмущает и оскверняет самые чистые и святые минуты нравственной жизни.

За милосердием, например, самым искренним и бескорыстным, следуют тихие движения духовного тщеславия. Ревность против пороков незаметно переходит в жестокость или в горделивое самоуслаждение собственной праведностью. В сорадовании счастию друга невольно ощущаются судороги зависти, почему гораздо легче сострадать страждущим, чем сорадоваться радующимся, но и в самом сострадании есть какая-то сладость, очень подозрительная по своей чистоте. Грех проникает и в саму молитву.

Зло является в нашей природе не только как сила глубокая и неискоренимая, но и как сила преобладающая в душе.

Семя зла возникает само собою, не требуя решительно никаких усилий и попечений со стороны человека. Даже при всех усилиях подавить его, ослабить, задержать его развитие, оно приносит обильный плод.

Нужны не годы, не дни – часто одна искусительная минута низвергает и сокрушает добродетель, долго хранимую, приобретенную многими трудами и подвигами.

И в каждом из нас идет война против самого себя. Слово Божие говорит, что «помышления сердца человеческого – зло от юности его».

И, истинно, ничего так не преследует нас в продолжение жизни, как помыслы злые.

Относится безучастно ко всему нечистому и греховному нельзя, ибо слово Божие говорит, что «мерзость Господеви помысл неправедный».

Значит, с ними мы должны бороться непрестанно, всеми силами души отвергать их, стараться исторгнуть и выбросить их от себя, а борьба со злыми помыслами есть подвиг, заслуживающий награду.

Святитель Димитрий Ростовский рассуждает о сем так: «Поелику много найдется людей, смущаемых злыми и хульными мыслями, то полезно узнать, когда эти мысли грехом становятся, и когда нет.

Нужно знать, что в этих злых мыслях нет никакого греха, когда волею и разумом не только не соизволяем им, но и ненавидим их и всячески боремся с ними. Но когда теми мыслями разум и воля услаждаются, и человек удерживает их в сердце своем, тогда злые мысли будут для нас грехом смертным.

Те, которые хотя и борются с подобными мыслями, но при этом думают, что согрешают, те ошибаются, поелику не знают, что есть большая разница между помыслом и соизволением на оный. Когда помышляем о чем-нибудь, не значит еще, что мы на то и соизволяем; но когда любим злые мысли и услаждаемся ими, и желаем их усердно, и приумножаем их в уме нашем, это вот будет уже соизволение.

Если же их ненавидим и не желаем, но они сами на ум нам приходят, мы же их отвращаемся, то совести не следует смущаться ими, ибо, когда с силою они воюют на нас, мы же их преодолеваем, то умножаем себе награду у Бога».

Во время борьбы с ними мы будем лицами не действующими, а страждущими или воинствующими.

А если и воинов обыкновенных, твердо противостоящих своим врагам, ждет не наказание, а награда, то тем более воинов христианских, крепко борющихся с врагами спасения, ожидает награда великая.

Святой Ефрем говорит по этому поводу: “Друг мой, когда придет к тебе лукавый помысл, вынь твой меч, который есть страх Божий, и посечешь всю силу вражию”. Его держать в сердце неотходно.

Навыкать к этой памяти поможет тебе Иисусова молитва. Этот тайный меч иссушает блуд, укрощает ярость, отгоняет гнев, отъемлет печаль, удаляет дерзость, уничтожает уныние».

Я беседовала о количестве молитв и цели молитвы с отцом Владимиром Волгиным. Он привел рассуждение святителя Игнатия (Брянчанинова), а потом рассказал про себя: «Я два раза очень увлекался книгой “Откровенные рассказы странника своему духовному отцу” и два раза впадал в прелесть. Я дошел до шести тысяч молитв. Поехал к отцу Иоанну. Говорю ему, что читаю Иисусову молитву. Он меня спрашивает: “Сколько молитв читаешь?” – Я говорю: “Вначале тридцать, потом сто, потом пятьсот, тысячу…” – и многоточие. Что-то меня кольнуло, что я что-то не то делаю. Про шесть тысяч не сказал. А отец Иоанн, когда услышал про “тысячу”, сказал: “Ну, это же схимническое правило!”».

Очень часто представлялось, что выбор отца Иоанна был идентичен выбору его келейницы. То есть симпатии и антипатии по отношению к приезжающим. Но это не так.

Один раз я приехала за рассуждением по одному делу, передала письмо от наших знакомых и вложила туда, в конверт, свою записку. На следующий день, утром, батюшка сам подозвал меня, идя на службу, и сам заговорил об этом деле, дав несколько советов.

А когда я пошла за ответом для своих знакомых, то келейница сказала, что у батюшки еще два мешка непрочитанных писем, поезжайте, мол, батюшка ваше письмо не открывал, читать ему некогда.

Т. сказал, что иногда «приползает» домой уставший, и не в состоянии читать правило. Отец Иоанн сказал читать правило преподобного Серафима Саровского, прибавляя молитву ангелу-хранителю, исповедание грехов и молитву кресту.

Одному человеку, Павлу, отец Иоанн сказал: «Бог-то – в помощь. Самому работать надо!»

Сказал Е., что он «третья инстанция». (Речь шла о выборе спутника жизни.)

Во-первых, необходимо взаимное согласие. Во-вторых, благословение родителей.

А батюшка: «Третья инстанция: ставлю утверждающую печать».

Приехали на Благовещение. Батюшка говорит: «На Благовещение птичек выпускают, а вас кто выпустил?»

Одна девушка сказала: «Батюшка, если вы умрете, я боюсь, что об этом я даже не узнаю».

Батюшка ответил: «Я тебя тогда позову».

Это было в 1990-е годы. Мы решили, что раз он ее позовет, тогда она и нам скажет.

Сейчас много священников, много духовной литературы, можно выбирать и решать свои духовные проблемы, никуда не уезжая.

И сейчас трудно представить – зачем нужен был старец, зачем все куда-то ездили.

В 1980-е годы не было духовной литературы. Даже молитвословы не продавались, было только официальное издание – «Журнал Московской Патриархии». Проповеди в храмах не произносились. Была практика общей исповеди, когда нельзя было научиться размышлению. И вот эти кратенькие старческие словечки, шоколадки, молитвочки, иконочки, эта забота, внимание – присваивали Церкви множество людей.

Говорят: «Я был духовным чадом». – «Нет, я был духовным чадом!»

«У меня привилегия издавать письма». – «Нет, у меня привилегий больше, я знаю больше». – «А у меня статус выше».

Но на самом деле батюшка принимал людей самых разных. Здесь логически не вытекает, что если ты более других обласкан, то ты и ближе, и благочестивее. Вовсе нет, может быть твоя ситуация просто более сложна, или ты менее стоек, или будут большие последствия.

По поводу писем. Хотя по молодости и письма к батюшке мы посылали с очень глупыми вопросами, это надо признать.

Устные ответы батюшки были лаконичны, кратки. Это могло быть одно или два словечка, но сказанные вовремя и по существу, они могли резко сдвинуть, изменить какую-то ситуацию. Их иногда трудно было принять, но в то же время они сообщали особую духовную крепость.

Письма же были пространные, и от них иногда можно было заунывать, они содержали нравоучения. Я потом сравнивала, стилистика писем часто не соответствовала опыту личного общения.

В науке очень осторожно относятся к высказываниям. Цитаты выписываются дословно, даются сноски на страницы книг, откуда взята цитата, название книги, издательство. Расплывчатые цитаты оговариваются отдельно, тогда из них выделяется авторская мысль.

В письмах, несомненно, содержалась батюшкина краткая мысль.

Но когда она оформлялась в эпистолярное наследие, уже с трудом можно было определить, где ядро, а где литературная обработка.

Один раз я написала довольно глупое письмо: у меня все не клеилось, жизнь не складывалась, а работа раздражала. В ответ получила пространное письмо, правильное, с поучениями.

Потом вышла келейница и говорит: «Батюшка сказал: “Дуся капризничает. Найди ей что-нибудь из Апостола”».

Мне этих двух слов было достаточно, моя позиция определилась для меня самой.

Я думаю, если бы в письмах записывались лишь краткие лаконичные ответы старца, то они бы не были такими обидными.

Раньше, когда мы довольно часто ездили в Печеры, эти поездки сопровождалась разного рода событиями.

Одна девушка, например, купила билет до Печер. Но что-то дорого заплатила за билет. Оказалось, что это тоже Печоры, но за Полярным кругом. Она поменяла билет. Но в тот раз ей дали билет до Вологды. Она в третий раз поменяла билет и вскочила в поезд в последнюю минуту.

Одна девушка, тоже собираясь в Печеры, купила билет на определенное время. Но когда она собралась с работы выехать на вокзал, поступил новый вызов. А машин «скорой помощи» не было, и ей пришлось ехать на этот вызов на общественном транспорте. Пока она все это сделала, то уже безнадежно опаздывала на поезд. И вот, она идет с вызова по улице, совершенно случайно ее догоняет «скорая помощь» с ее работы и доставляет туда, куда ей надо, и она успевает на поезд.

И вот этих случаев, когда все идет своим чередом, а потом ничего не складывается, а потом все же входит в свое русло и завершается благополучно, было предостаточно.

Я не была в Печерах 10 лет, и на 40 дней батюшки попала точно так же, как и раньше, не минуя этих тонких нюансов, или «искушений».

Обстоятельства складывались так, что я, если бы и очень хотела, но не смогла бы попасть в Печеры. И вдруг в какой-то миг понимаю, что могу там оказаться.

Все равно находятся препятствия – и я опаздываю на поезд.

Я прошла по перрону, чтобы хоть увидеть то место, где поезд стоял, и вижу, что поезд стоит. Спрашиваю проводника из последнего вагона, стоявшего с фонарем, нельзя ли мне сесть на поезд здесь – дойти по платформе до третьего вагона я не успею… Он кричит: «Где тебя носит! Поезд уже пять минут назад должен был отойти! Кто-то сорвал стоп-кран!»

Протоиерей Александр Куликов, настоятель храма святителя Николая в Кленниках (Москва)

Об архимандрите Иоанне (Крестьянкине) я узнал, когда я служил в московском храме святителя Николая в Кузнецах, тогда настоятелем там был протоиерей Всеволод Шпиллер. Отец Всеволод как-то сказал мне, что надо подобрать иконы для отца Иоанна, который после освобождения из тюрьмы служил в то время где-то в Рязанской области. Мы подготовили несколько икон. В наш храм ходила духовная дочь отца Иоанна (к сожалению, имя забылось), она-то и отвезла иконы. Батюшка благодарил.

Через несколько лет я узнал, что батюшка перебрался в Псково-Печерский монастырь. И когда я поехал в монастырь, представился ему, он вновь благодарил меня за иконы, а потом как-то приблизил, позвал в келью, побеседовали мы с ним.

Как раз был праздник Успения, и отец Иоанн предложил мне с ним поучаствовать в подготовке к праздничной службе. Мы вынесли образ Успения Божией Матери на площадь перед храмом. Под открытым небом, при большом стечении братии монастыря, приезжего духовенства и народа отслужили малую вечерню с акафистом. Затем встретили митрополита Иоанна (Разумова), и здесь же, на площади, началось всенощное бдение. (Это было еще при архимандрите Алипии.)

Во время пения тропаря подняли образ Пресвятой Богородицы и по живому ковру из цветов торжественно пошли по «кровавому пути» к Михайловскому собору. Там установили образ, и всенощная продолжилась.

Утром батюшка снова предложил послужить в Успенском соборе раннюю литургию. Так что я сподобился с ним служить.

После ранней литургии мы пошли на митрополичью службу в Михайловский собор. Батюшка помогал, мне тоже какое-то послушание дали. И вот как-то у нас близость такая с ним появилась.

Отец Иоанн ценил протоиерея Всеволода Шпиллера, всегда поклон ему передавал, когда я приезжал в Псково-Печерскую обитель. И отец Всеволод всегда поклон передавал батюшке Иоанну.

А приезжал я часто. Беседовали с батюшкой, иногда удавалось вместе с ним послужить. И всегда мы кланялись ему через знакомых.

К сожалению, я не писал батюшке, думал, что он и так сильно загружен, ведь ему писали люди отовсюду… А он всегда молитвенно помнил нас, а мы его.

Отец Иоанн, вероятно, знал отца Алексия или отца Сергия Мечёвых. И когда открыли этот храм, тогда он прислал нам в благословение икону святителя Николая. Этот образ и сейчас находится у нас в Никольском приделе у жертвенника. Небольшой, в древнем стиле, мы его храним как великую святыню. Так что духовная связь у нас была и остается, я думаю.

Считаем что отец Иоанн великий человек, все мы его очень почитаем.

***

А вот что вспоминал отец Александр об архимандрите Алипии (Воронове). Рассказывал ему кто-то из иконописцев или люди, имеющие отношение к научной стороне в реставрации.

Когда отец Алипий был в лавре, он занимался иконописью, он же кончал что-то художественное. После армии он был послушником, а может быть уже иеродиаконом

Долго не давали разрешения на реставрацию Успенского собора. А роспись уже запылилась, потемнела местами. Поставили леса, и отец Алипий на лесах потихонечку делает реставрацию.

Вдруг, в один день, приходит дама с документом, что она из охраны памятников, и просит посмотреть, что здесь делается без разрешения.

Влезает она на леса, видит – монах, реставрирует. Она говорит: «Что вы тут делаете?» – «Паучков снимаем». – «Вы же неграмотный монах! Вы же испортите иконопись! Где ваше начальство?» – «Там, – говорит, – наместник есть, заместители». – «Сейчас же прекратите! Я пойду искать начальство. И чтобы этого больше не делали!»

«А я, – говорит о себе отец Алипий, – думаю: пока она там походит, пока найдет, я тут много успею сделать». И продолжает заниматься.

Потом она приходит, опять скандалит. Кто-то с ней пришел. И она начинает. «Что ж вы, такой, сякой…».

Отец Алипий говорит: «Знаете что, леса высокие, а я в армии был, контужен, за себя не ручаюсь. Не грубите очень». И так на нее наступает, и так потихоньку стал спускаться вниз с лестницы.

А потом выяснилось, что они на одном курсе учились.

Ирина Васильевна Ватагина

Я к отцу Иоанну не ездила, ходила к отцу Всеволоду Шпиллеру, к отцу Александру. Но мы знали батюшку до того, как он в лагере оказался.

Он служил в храме в Измайлово. Сейчас в Измайлово есть и другие действующие храмы, а тогда был только один. Отец Иоанн очень нравился моему мужу, тогда он, правда, еще не был моим мужем. Помню, он для отца Иоанна яйцо очень красиво расписывал, старался. И случайно разбил. Он тогда внутренность съел, а внутренность залил гипсом. И все-таки подарил.

М.

Отец Рафаил говорил: «Если бы меня в Печеры взяли, я бы на коленях к Царице Небесной пошел».

Отец Рафаил видел, как отца Адриана бесы на лавочке поднимают в воздух. Подняли и кинули вместе с лавкой. «Я думаю, – рассказывает, – помешался я или что?» – и побежал к отцу Иоанну.

Еще подобный случай был с отцом Агапием. Отец Рафаил увидел в бане, что старец был поднят на воздух, как будто его кто-то хотел бросить. Но потом он плавно опустился на пол. Отец Рафаил начал ужасаться, но отец Агапий ему сказал: «Молчи, дурак, не говори никому».

Когда отца Рафаила не стало, мама его пришла к отцу Иоанну. Отец Иоанн сказал: «Про Рафаилушку-то мы знаем… Он – там».

Отец Иоанн говорил о себе: «Какой я старец? Если бы вы видели старцев, вы бы меня не называли старцем!»

Один монах жаловался батюшке, что у него келья неустроенна, некуда свои иконы развесить. А батюшка отвечает: «Вот, помню, в лагере: забежишь в сарай, поднимешь голову (показывает, как он становился) – и молитву льешь и льешь… Сейчас такой молитвы у меня нет».

Отец Иоанн говорил, что все сейчас ругают митрополита Сергия, а вот пройдет много-много лет – и его дело оценят, что он сохранил Церковь. «История еще оценит его поступок».

В лагере волосы батюшке не обрезали. Он вспоминал: «Когда я шел этапом, слышу голос с вышки: “В этапе священник. Его не трогайте!” Всем волосы обстригли, а мне оставили. Сколько греха к душе прилагалось, сколько скорби, а душа цела, в душе чистота. А здесь я живу, как в санатории».

Людмила Чернецова

Мои воспоминания – шестнадцатилетней давности – совсем простые. Каких-то особенных слов или духовных поучений не помню.

Помню, как отец Филарет волочит за руку отца Иоанна с большой скоростью, что у него ножки сзади подлетают. В коридорчике стоят люди, чтобы благословиться, и протягивают к батюшке руки. А Филарет протаскивает батюшку мимо. И батюшка заискивающе так, оправдываясь, как бы извиняясь, говорит: «Экспрессом, экспрессом…».

М. Любовь

Из «словечек».

Про нашу жизнь сказал, что жизнь наша – это пароход «Максим Горький». Мы плывем на этом пароходе, он иногда останавливается, мы выходим и цветочки собираем, и дальше плывем.

Ощущение от батюшки: от него доброта исходила, которая распространялась на всех, кто с ним общался. Даже если он строгие слова какие-то говорил, эта доброта все равно была видна.

А.

Один наш знакомый ушел в армию. И пока он служил, девушка, с которой он прежде дружил и переписывался, ушла в монастырь.

Таким образом, когда он вернулся из армии, то был в таком состоянии духа, в котором можно сделать какие-нибудь необдуманные поступки. Тогда мы (те, кто провожал его в армию и потом встречал), проводили его на псковский поезд, чтобы он съездил в Печеры и, хорошо бы, попал к отцу Иоанну.

«Я написал записочку отцу Иоанну. Я жил в монастыре, и через несколько дней женщина, секретарша отца Иоанна, меня разыскала и сказала, что отец Иоанн меня зовет к себе и что он уже несколько дней про меня рассказывает приезжающим к нему.

Он меня сам позвал, я три часа сидел у него в келье. Я сидел у него на диванчике, а он рядом со мной. И сначала он бодро так сидел, а потом он меня обнял так рукой, потом он на меня так валился, ему было тяжело сидеть.

Он мне говорил: “Ну что, ну давай, ну я тебя понимаю. Ну давай вызовем меня на дуэль. Выбери себе что-нибудь колющее или режущее. Пойдем на горку. И ты меня там убей. Ты же не можешь Господа Бога вызвать на дуэль. Ну меня убей”.

Он меня несколько сдвинул из эгоцентризма такого. Я-то никогда не виноват! А меня жестоко и кошмарно обидели!

Я ему несколько писем наших показывал. Он сказал: «Я бы благословил вас, если так у вас все замечательно».

Он мне про себя рассказывал. Откуда, из какого города он родом. И как он стал монахом. Сестра у него стала монахиней. Он описывал, какие у нее истории были с женихами. Как он в лагере сидел. В лагере работал в бухгалтерии. “В одной и той же тюрьме одновременно сидели и те люди, которые грабили церкви, и священники”. Он мне говорил про многодетность, про жену. Что нужно много терпения для супружеской жизни: “В семью вступают, как в эдемский сад, а попадают в крестьянский надел, где всю жизнь нужно работать, а убежать нельзя”. Про детей – как их воспитывать.

Рассказывал историю, как один человек любил девицу. Но она не соглашалась выйти за него. Он был историком, работал в Петербургской духовной академии, был профессором. И так он дожил до сорока лет. И она согласилась стать его женой. У девицы была чахотка, поэтому она не хотела замуж. Это в Петербурге, там почти у всех была чахотка, у нее родственники все умирали от чахотки. У них за два года родились два малыша.

И снится ему сон, что он плывет на корабле. Подплывает другой корабль, перебрасываются с другого корабля мостки, жена с детьми переходят по мосткам на другой корабль, он не успевает. И корабль уплывает, он остается.

Потом от чахотки умирает жена. Он оставляет место, увозит детей в лучший климат, в Италию, но все равно они умирают от скоротечной чахотки. “Вот и вся любовь”. Потом он принял монашество, стал епископом, митрополитом. Это был митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский).

А я сидел и думал, что батюшка с ума сошел. У меня чудовищная душевная драма, я же буду только печерским монахом, а он мне – про жену и про детей.

Батюшка сказал: “Вот я тебе в дедушки гожусь. Ты и послушай меня как дедушку”.

Я послушался и в монастырь к ней не поехал – биться головой в ворота.

А еще он сказал, что если будет совсем плохо, то я должен обратиться к отцу Геннадию Огрызкову. А еще лучше – к архимандриту Иннокентию (Просвирнину). (Я его видел, архимандрита, но мне в голову не приходило к нему подойти, про него ходили разные слухи.) “И ты скажешь, что отец Иоанн послал, и он все для тебя сделает”.

Я больше к нему не ездил, мне хватило этого на многое время.

Причем, сначала я получил письменный ответ. В нем было написано: “Ты должен сохранить любовь и пронести ее через всю жизнь”. Потом, по здоровому рассуждению, это письмо меня удивило: что подразумевалось под словом “любовь”? Женщины подразумевают одно, мужчины же – совсем другое, а монахи, наверное, – третье. Скорее всего, его секретарша была тронута историей несчастной любви и написала добрый совет, который со словами отца Иоанна весьма различался.

Когда я сидел у отца Иоанна, просунули письмо от Н., которая спрашивала, или просто рассуждала, будет она монахиней, или не будет, или выйдет она замуж, или не выйдет… (Теперь Н. – довольно успешная и известная в определенных кругах дама, а тогда была девушка с неопределенным статусом.) Секретарша при мне его читала, он ничего не отвечал, только головой качал.

Сейчас столько людей не ездят в Печеры, как тогда. Все самоопределились. А тогда, как в воздухе все, как капли росы висели.

Гроза прошла, гром грянул, капельки пролились, потекла вода струйками – каждая по своему руслу».

Отец Иоанн сказал тогда А., что как выберешь себе невесту, сразу сделай ей предложение. Он так и поступил.

Вера Роднина, архитектор

Мне посчастливилось видеть батюшку дважды в своей жизни. Первый раз в начале мая 1987 года, когда моя подруга Ольга везла меня с собой в Порхов к отцу Рафаилу, у которого 10 мая был день рождения. Ольга предложила заехать сначала в Печеры, в монастырь, где я раньше никогда не была, и благословиться у отца Иоанна, духовника отца Рафаила. Она уже бывала у отца Иоанна и рассказывала о его прозорливости и необычайной любви к людям.

Монастырь поразил меня уже при подходе к нему. Воистину Царство Божие на земле!

Был холодный день, и мы продрогли, ожидая батюшку за собором Михаила архангела, но когда он наконец вышел, все изменилось, все трудности забылись. Батюшка приближался к нам, спускаясь по лестнице, но двигался он не как сопровождавшие его священники, а особенно: вправо, влево, кругами, вовлекая все новых людей, ожидавших его.

Дошла очередь и до нас. Мы представились, от кого мы приехали, так как имели благословение от своего духовника. На что батюшка сказал: «Что вы ездите ко мне? У вас свой старец есть – отец А.», но благословил, а наши подарки благословил везти в Порхов, к отцу Рафаилу.

Весь разговор и все было так просто, так радостно, как бывало в детстве, и вспоминается этот день не холодным, а цветущим, весенним, солнечным.

Через год, на праздник Успения Божией Матери, съездить к отцу Иоанну меня благословил отец Рафаил. Я в тот период хотела развестись с мужем и с дочкой уйти жить в какой-нибудь монастырь.

Народу на праздник Успения Божией Матери собралось видимо-невидимо, и все почти хотели увидеть батюшку Иоанна. И вот появился отец Иоанн, и все закружились вокруг него веселым хороводом, наполненным пасхальной радостью и детской чистотой.

Наученная отцом Рафаилом я не растерялась, а ухватилась за батюшкин рукав. Он все крестил мою голову, а на мой вопрос о разводе ответил, указывая на дерево: «Видишь дерево? Один сучек выше, а другой ниже», но на развод не благословил. И я стала спрашивать, когда еще можно с ним поговорить. Ответ был такой: «В понедельник, после службы». И я отпустила батюшкин рукав.

До понедельника было долго, кажется, была пятница, моя грешная душа не выдержала, и я поехала в Москву.

Желание развестись с мужем меня сразу не оставило, мне даже казалось, что в словах отца Иоанна, о двух сучках на дереве, заключается положительный ответ. Но моя дальнейшая жизнь, вопреки моему желанию, по молитвам батюшки Иоанна сложилась так, что в сентябре 1989 года мы обвенчались, и теперь, слава Богу, вместе ходим в храм.

Больше я батюшку, к своему глубокому сожалению, не видела. В ноябре 1988 года разбился отец Рафаил, которого мы очень любили, а в 1992 году я, вслед за своим духовником, ушла в раскол Зарубежной Церкви, откуда, Божией милостью, вернулась в 2004 году.

С момента последней встречи в 1988 году и до дня смерти отца Иоанна 5 февраля 2006 года я все надеялась увидеть батюшку, как он сказал, «в понедельник, после службы».

6 февраля, в понедельник, на второй день кончины отца Иоанна, был праздник блаженной Ксении Петербургской. На исповеди, перед причастием, я каялась, что не исполнила благословение старца. Потом мы с дочкой причастились Христовых тайн. После литургии служили панихиду по новопреставленному архимандриту Иоанну, а в сердце появилась еще никогда не ощущаемая радость и вспомнились слова отца Иоанна: «в понедельник, после службы…».

И с этого дня переломилась моя духовная жизнь, и я нашла ее определение в словах одного из святых отцов: «камень отвален от дверей сердца».

Так, как мне кажется, исполнились на мне слова незабвенного батюшки Иоанна.

Вечная ему память и слава Богу за все.

Иерей Александр Тихонов, настоятель храма пророка Божия Илии на Воронцовом поле в Москве

Мы приехали, впервые, на 7 ноября, это было в 1988 году. Снег чистили на послушании большими лопатами.

Перед этим, летом, мы были в Оптиной пустыни. Я был под большим впечатлением от книги Концевича «Оптина пустынь». Книг ведь было очень мало, это была ксерокопия. Книги с трудом доставали, зачитывали до дыр. Я тогда прочитал о старцах – кто такие старцы.

Я представлял себе отца Иоанна (Крестьянкина) очень грозным. Почему-то мне казалось, что он должен быть похож на старца Льва.

Мне запомнился такой случай, как один купец поехал посмотреть на старца Льва. Приехал. Около каморки толпиться народ. Купец, здоровый, рослый, стал сбоку и смотрит на крыльцо. Вышел старец Лев, а он, когда хотел произвести впечатление, руку к голове прикладывал и обводил взглядом всех стоящих.Он приложил руку к голове, смотрит на этого купца и говорит: «Эка детина ко мне приехала. Семнадцать лет не был на причастии и приехал на грешного Льва посмотреть!» – так обличил его.

И когда мы ехали к отцу Иоанну, я очень боялся, что он меня тоже в чем-нибудь обличит. Но когда мы его увидели – тут вся любовь была.

Отец Иоанн нас принял, долго с нами разговаривал. Отвечал на вопросы. Я, помню, спросил тогда про экуменизм. Он сказал: «Ни-ни! Сохрани Господь и помилуй!»

***

У меня была проблема. Я работал в Даниловском монастыре. И там случилась какая-то история, недоразумение, и меня уволили.

А я собирался поступать в семинарию, и мне нужна была рекомендация. Но, поскольку меня уволили, то рекомендацию мне некому было дать. Я поделился этой проблемой с отцом Иоанном.

Отец Иоанн не сказал – ищи другое место, или другой храм. А сказал: «Просись назад. Надо ему (наместнику) в ножки поклониться, не оправдывайся, а скажи: “Простите, Бога ради”». И добавил: «Сами позовут».

Я не мог понять, как это «сами». Это представить было невозможно. Я сделал так: пошел к наместнику просить прощения, но ничего не вышло.

В то время я, пока сидел без работы, делал дома ремонт. И паспорт потерял – он попал среди книжек, я потом только его нашел.

Но я думал, что паспорт совсем потерял и пошел в милицию его переоформлять. В милиции говорят: «Место работы. Ты нигде не работаешь? Если не устроишься в течение двух недель на работу – все, пеняй на себя. Мы проверим».

И вот, звонит мне секретарь наместника Паисий и говорит: «Тебя наместник вызывает. Собирайся и приезжай».

Я думаю: «Зачем он меня вызывает? Опять ругать начнет?»

Наместник принял меня в добром расположении духа и сказал: «У нас открывается подсобное хозяйство. И нужен на подворье такой человек, как ты. Ты человек проверенный, свой». (Это в Далматово.)

Я говорю: «Я собирался поступать в семинарию».

Он отвечает: «Будешь сидеть на подворье, готовиться в семинарию, а мы тебе напишем такую бумагу, какую нужно».

Я согласился, естественно.

***

Еще раз я ездил один за несколько дней до призыва в армию.

Я должен был на Александра Невского благословиться, причаститься и пойти в армию. Я хотел в армию. Приготовил все – иконки, молитвы…

Прошу отца Иоанна: «Благословите! В армию забирают, мать переживает, чтобы я зрение не потерял». – «У тебя что?» – «У меня миопический астигматизм». – «О, у нас с тобой одинаковая болезнь». Он меня по плечу похлопал: «Ты и здесь пригодишься».

Я приехал домой. Мать говорит: «Тебе письмо». Она уже открыла: письмо на переосвидетельствование в городской военкомат.

Я поехал в райвоенкомат, а оттуда нас, человек тридцать, повезли на городскую комиссию.

Некоторые «косили» под дураков – их ругали. И из тридцати человек на переосвидетельствовании остался я один. Мне надо глаза проверять, а заставили опять проходить всех врачей. Потом, после осмотра, окулист, мужчина, военный врач говорит: «Все, собирайся, иди в коридор».

Меня посадили на лавку, в глазах туман от атропина. Дверь в кабинет осталась приоткрытой, я слышу, как этот врач говорит женщине, окулисту из райвоенкомата, которая меня привезла: «Зачем вам деньги только платят?!».

Она выходит: «Собирайся, пошли». Проходим через КПП. Сели в трамвай. Я думаю: «Что она молчит?» Спрашиваю: «Ну что?» Она злобно говорит: «Что? Что? Не пойдешь ты в армию, вот что».

И вот те слова, отца Иоанна, иглой всплыли.

***

Меня приняли в семинарию.

Одного семинариста должны были взять в армию. Я сказал, что у меня была ситуация с армией, и что она разрешилась после того, как я съездил к отцу Иоанну.

Они с мамой поехали, и он возвратился расстроенным: «Отец Иоанн благословил в армию идти».

Но у него армия была – сказка. Его распределили охранником в ростовский музей, там у него собственная келья была с иконами и лампадкой.

Когда я окончил семинарию, то было распоряжение, чтобы всем поскорее определиться – жениться или в монастырь идти – нужны были священники, чтобы приступали служить.

А я был не женат, у нас кто не определился – шли в академию. Меня бы взяли. Но в тот год вышло распоряжение: москвичей в академию не брать, если только на заочное отделение.

А из москвичей в этом выпуске был я один.

(Этим предполагалось ускорить рукоположение.)

Олег Тихомиров

Мне звонит духовник и говорит: «Я перешел в катакомбную Церковь».

Я был потрясен его мужеству. И только потом подумал: «А чего уходить-то? Все уже можно!»

Но он и сказал не так: сказал, что в катакомбную, а это была зарубежная.

Ноги понесли меня в Псково-Печерский монастырь. Я пошел в трапезную. Потом вышел в коридор. А тогда батюшка никого не принимал. Вышел келейник. Я подошел, и меня батюшка принял в келье.

Я сказал: «Вы помните… Мой духовник ушел в Зарубежную Церковь».

Батюшка назвал меня «голубчиком», погладил по головке, обласкал. Посадил на диванчик, окропил водой, маслом помазал мне лоб. И сказал: «Передай о. Н. только одно: пусть он вспомнит клятвы, которые он давал при диаконской и священнической хиротонии». А мне сказал: «Держись нашего Патриарха, не отходи от него ни на шаг».

Катя Гагарина

Две иконы, которые нам прислал отец Иоанн, я отдала в музей нашего храма. Я не была очень связана с отцом Иоанном, разговаривала с ним всего один раз, в 1987 году.

За год до этого, в 1986 году, мама начала слепнуть, а врачи, которым, наверно, надо было доплатить, целый год морочили нам голову, постоянно откладывая операцию, причем прямо перед самой операцией…

Один мой знакомый, Андрей, расписывал с отцом Зиноном храм. Им нужны были книжки. Я взяла крестницу, Соню, и мы поехали в Печеры.

После службы мы стоим на площади. Зима, декабрь, вот такие сугробы, и мертвая тишина в монастыре. Я же не могла на вахте попросить позвать Андрея. Я попросила позвать отца Зинона. Он посмотрел на нас издалека, а мы такие замерзшие, он сказал, что нас не знает.

Потом пошли на трапезу в братский корпус. Встретили там Андрея, отдали ему книжки. Он сказал: «Подождите в коридорчике». И в это время вдруг идет отец Иоанн. Мы благословились. Андрей говорит: «Вот наша кума». Отец Иоанн спрашивает: «Кума, чего тебе надо?» А я, с мороза, говорю: «Ничего не надо».

Но когда батюшка отошел, я вдруг вспоминаю: «Как же? А мама?!» Догоняю его, и говорю про маму.

Приезжаем домой – и маме делают операцию на следующий день.

Через некоторое время приходит от отца Иоанна письмо. В нем он прислал нам две иконы святых, которые помогают при болезни глаз.

Меня поразило это внимание. Я же была ему совсем никем, совершенно посторонним человеком. А он пошел, узнал мой адрес…

Вот это наверно и есть любовь.

Иерей Николай Чернышев

Вы прекрасно понимаете, из высказываний есть то, что может стать общим достоянием, назидательным для всех, а есть индивидуальные. Это и его непосредственного окормления касалось.

Одна дама приезжает: «Я только что из Печер! Я только что от отца Иоанна! Отец Иоанн мне сказал, что все! Послезавтра конец света, никому нельзя переходить ни на какую другую работу!»

Он именно ей это сказал, что ей нельзя переходить ни на какую другую работу, а сидеть на своем месте и своим делом зарабатывать. А она обобщила на весь свет.

Адриан Александрович Егоров

Большую часть пути я прошел совместно с покойным Патриархом Пименом и с отцом Владимиром Соколовым. Давайте я отвечу, как в моей жизни появился отец Иоанн.

Я Святейшего Патриарха Пимена спросил относительно духовника. И вот он мне сказал, что духовник, пожалуй, у нас один на всю Россию – это отец Иоанн.

Протоиерей Вениамин Кривоногов, настоятель храма Рождества Иоанна Предтечи г. Порхова Псковской области

Что отец Иоанн любвеобилен был – это все знают. Знают и то, что он никому не отказывал.

Я был у него, в алтаре поговорил. Потом он велел подойти к нему в келью. Он шел от Успенского собора до кельи полтора часа.

Я говорю: «Какой труд – так всех принимать». – «Какой труд, какой наш труд? А мы – где лямочку подправим, где мешочек погладим. А людям кажется, что помогаем».

***

Вы знаете, наверно, что когда дом отца Рафаила хотели сносить, он спросил отца Иоанна: меняться ему или новый покупать?

«Или бери дом, или покупай, но только против алтаря».

А где-то немного сбоку продавал кто-то дом, отец Рафаил ходил, смотрел, торговались… Но не договорились. А когда он умер, его брат хотел, чтобы его похоронили в пещерах, но владыка так распорядился, чтобы на приходе. И место оказалось – против алтаря.

***

Я часто ездил к отцу Афиногену, с ним решал вопросы. Он был официальным духовником. Блаженная Феодосия была, к ней обращался. Отец Иоанн в тени тогда был.

Александр, алтарник храма Рождества Богородицы в Измайлово

В храме Рождества Богородицы отец Иоанн служил с 1946 года до того, как его посадили. Память о нем там оставалась.

В 70-е, 80-е годы он заезжал в наш храм, и внес дарственную икону в память начала своего священнического служения, и всякий год посылал поздравления.

Есть бабушки, они постоянно ездили, письма возили к нему и от него. Алтарница есть, Агафья Васильевна, ее уже 90 лет.

Алевтина

В 1991 году я вышла замуж, 1 июня. Мне было восемнадцать лет, ему двадцать.

А 1 октября я попала в Оптину пустынь, и как-то жизнь изменилась, захотелось быть с Богом, быть в церкви, но по такой неофитской ревности мне сразу захотелось всего и многого, и большего, захотелось сразу уйти в монастырь, хотя мы были только несколько месяцев женаты.

Я чудным образом обратилась: делала интервью в Оптиной пустыни с иеромонахом Филаретом, ныне иеросхимонах Селафиил, он в скиту сейчас в Оптиной живет. И этот священник, с которым я общалась, целый год уже выслушивал мои желания уйти в монастырь от живого мужа.

Отец Иоанн мне ответил на письмо: «Дорогая о Господе Алевтина, жизненный путь у Вас определен, конечно же, не без промысла Божьего. Теперь, пока вы оба с супругом живы, и речи не может быть об изменении образа жизни. Раньше были такие случаи, когда оба супруга, с обоюдного согласия, брали на себя монашеские обеты, но раньше – это раньше, и оба разом. А для вас правило написано в Первом послании коринфянам, глава седьмая. Бережно относитесь к мужу, и не торопясь, больше молитвой и примером своей жизни, зовите его за собой к Богу. Повенчайтесь, вы уже взяли на себя обеты, их надо исполнять. Божие благословение».

И мы с мужем повенчались, и вот уже много лет живем вместе, растим детей.

***

Об этой встрече. Единственный день, когда я видела старца. Это была всенощная на чудо архистратига Михаила в Хонех. Увидела я трепещущую свечечку, дрожащую в руке, и только издалека. И это все. Но так как-то получилось, что отец Филарет все время говорил: «Читайте отца Иоанна. Слушайте проповеди отца Иоанна». И мы все время к нему мысленно, в молитве и в письмах, обращались.

У меня подруга, иконописец, много лет туда обращалась, и ездила, и была любезна, брала с собой некоторые мои записочки.

У нас была такая проблема: еще до рождения нашего первенца выяснилось, что у моего мужа сахарный диабет. И еще до рождения первенца мы съездили вместе на Соловки, мы очень захотели уехать туда навсегда, думая, что там и только там можно спокойно жить с Богом. Очень нам там понравился священник, игумен Герман, духовник монастыря, очень хотелось окормляться у него. И я написала отцу Иоанну.

На это он ответил мне следующее: «Пока все, что вы планируете, не имеет под собой реальной почвы.

Отец Герман на Соловках, и вы можете обращаться к нему крайне редко, и, к тому же, его послушание монастырское не даст ему возможности удовлетворять полностью ваши требования руководства.

Переезд на Соловки тоже не состоится по состоянию здоровья супруга и многим другим причинам, это все увидите во времени. (Со временем мы увидели, что очень многое произошло: и болезни ребенка, и болезни мужа, и усугубляющиеся болезни моей мамы.)

Пока продолжайте жить дома, учиться и ходите на исповедь в московскую церковь. Продолжайте молиться о даровании вам духовного отца».

И вот, я хотела сказать про московскую церковь. Не было у нас в Москве прихода. Мы или в Оптину ездили, или на Соловецкое подворье ходили. Но так с годами получилось, что мы пришли в одну московскую церковь – в храм на Маросейке, и он стал таким, по-настоящему, московским домом.

Еще были у меня бесконечные порывы заниматься какими-нибудь делами, на что батюшка говорил: «Занимайтесь своим больным сыночком и семьей, и этого с вас довольно». И все время останавливал от каких-то грандиозных шагов.

***

И еще письмо, в котором мы не оставляли нашу мечту поехать на Соловки, и еще одно ответное батюшкино письмо.

«Вы только-только начали вступать на путь христианского осмысления жизни, так не уклоняйтесь в самость и эгоизм с самого начала. И еще, не забывайте, что сами мы, преследуя самые благие цели, ничего доброго сделать не можем. А спрятаться от рода человеческого теперь невозможно нигде, как только в сердце своем, воздвигнув престол живому Богу. Вот цель. Помыслы о Соловках оставьте совсем. Вы – люди семейные, и живите по-новому, жизнью, благословенной вам Господом. Не мните вносить в свою жизнь элементы монашеского делания».

Вот эту вот фразу я хотела бы еще раз подчеркнуть – «не мните вносить в свою жизнь элементы монашеского делания», потому что это, мне кажется, тенденция нынешнего времени. Когда многие люди, приходящие в церковь, христиане, миряне, начинают вносить в свою жизнь вот эти самые элементы монашеского делания. И я в свое время, честно могу признаться, не сразу послушалась старца. Только с годами, только «получив сильно по башке», пройдя некоторые испытания, я сама поняла то, что мне уже давно сказали, что главное – это два совершенно разных пути, и не надо тут ничего смешивать. Не то, что играть, – это была не игра, это было искреннее желание, но происходящее от неумения и неопытности.

***

И еще одно письмо, по поводу чадородия.

Муж болел диабетом, старший сын тоже очень болел, и мы не знали, как поступить. Это очень большая проблема, но она существует у современных супругов, проблема, которая называется «планирование семьи», или «воздержание в супружеских отношениях». И я просто абсолютно не знала, что делать, потому что не хотелось с одной стороны преступать заповедь, с другой стороны, муж мой боялся, что его болезнь как-то отразиться на детях.

Вот на это мы получили от отца Иоанна потрясающее письмо, и я хочу им тоже поделиться, потому что, мне кажется, это волнует сегодня многих людей.

«Мы живем очень расчетливо. И в этой нашей расчетливости так мало места остается свободе Промысла Божия о нас. Эта расчетливость порождает грех ко греху. А я из своего пятидесятилетнего священнического служения уверяю вас, супругов, что Господь с одним попустит столько бед, что и в многодетной семье не бывает. А на всех рожденных хватит у Господа всего, только бы мы уповали на него и жили им. И еще, если бы люди умели владеть собой и из страха Божьего в супружеских отношениях соблюдать церковный устав, то детей родилось бы столько, что они не были бы вам обузой, и они бы родились такие, что только радость рождалась бы с ними вместе.

А сейчас, по нашей немощи и маловерию, компромиссы наши порождают много бед для нас. Умудри вас Бог. От того, что мы такие разумные, нынче совсем не родятся преподобные».

Поразительные слова, обращенные к современникам нашим, которые живут и не знают этого. У нас опыта этого нет, нет в семье, в которой нас растили: как жить? как это – уповать на Господа? как рожать детей, положась на волю Божию?

Но, несмотря на то, что были такие очень важные письма и прямое руководство, какое-то очень простое в жизни, все равно жила душа мечтаниями о каких-то духовных, якобы, подвигах. И у нас появился в какой-то момент духовник в Н-ском монастыре, с 1993 года мы с ним общаемся. С ним и случилась то, что называется младостарчеством.

Через несколько лет, когда мы абсолютно запутались, я обратилась к отцу Иоанну, и он написал нам письмо, тоже очень важное, которое говорит о том, что чаще всего мы сами бываем виноваты в том, что происходит с духовенством.

«Письмо ваше я получил, но решать ваши семейные проблемы не буду, потому что вы решите с вашим супругом сами. И даже духовник ваш призван благословлять вами продуманные решения, а не сам произвольно диктовать своим чадам тот или иной шаг. Садитесь-ка с мужем и постарайтесь, просчитайте, хватит ли у вас средств духовных и материальных для созидания башни. Божие благословение на ваш брак есть, а дальше, опять же, с Божией помощью надо жить, и не монашеской жизнью, а семейной. Это пути разные, хотя спасительные оба.

Вдумайтесь в личный пример в ваших отношениях с духовником. Сделайте вывод. Ибо надлом в отношениях происходит из-за того, что вы пытаетесь заставить вашего духовника жить и думать за вас. И он, по вашему требованию, берется за то, что делать не должен. И Господь посрамляет и ваши надежды, и его усилия. А результат каков – сами знаете».

Мне кажется, что это абсолютная программа. Что для такой жизни, современной, этот образ брака показывает, какую благодать дает Господь людям, живущем в браке.

В письмах отец Иоанн писал, что родителям дается сакраментальное знание о детях. И не нужно недавно рукоположенных священников, которые часто воспитывались в не православных семьях, не имеющих этого правильного мудрого опыта правильной христианской жизни, не нужно их заставлять жить и думать за нас и решать наши семейные проблемы.

***

После этого я еще несколько раз писала отцу Иоанну, просила его молитв – и только. Потому что все вопросы действительно были решены, с мужем мы живем, детей растим. Когда они начали в храм ходить, были искушения, были проблемы, но я верю, что отец Иоанн молился: когда мои записочки достигали его, наступало облегчение.

У меня какое-то чувство, что он и старец был разумный. Чудеса, им совершаемые, абсолютно разумные. Недавно, после его кончины, открыла книгу писем – и было такое ощущение, что теперь я его встретила. Теперь я с ним пообщалась лично. У него абсолютное соединение простоты и мудрости.

Он долго вел мою подругу.

Другая приехала к нему, с совершенно разрушенной одним из таких ошибающихся современных иеромонахов судьбой. И он вывел и выправил ее. Потому что путь его – путь Евангелия, простота Евангелия, жизнь с Богом, жизнь по Богу.

***

Еще важный момент из общения церковного.

Моей близкой подруге позвонила Татьяна Сергеевна и сказала, что батюшка просит его отпустить – он уходит. И она сказала это радостно. И эти вот апостольские слова, что «жизнь – Христос, а смерть – приобретение», они сказаны были об этом человеке. Но мне стало как-то страшно: как останется Церковь земная без авторитетного слова этого пастыря?

На самом деле я так ценю его поступок, когда он высказался по поводу церковных разделений, по поводу документации, ИНН, и то, что в письмах он много пишет. Потому что в одном из монастырей около двадцати священников, которые окормляют большое количество людей, продолжают нести этот раздор, продолжают смущать людей, говоря о том, что нельзя принимать документы и прочее. Конечно, многие тогда расценили его слова как какой-то подлог, мне говорили что его заставили, что какие-то интриги были…

Но я вот верю, что слово отца Иоанна абсолютно было точное. Что люди видят врага внутреннего где-то снаружи. А это врагу-то и нужно, чтобы отвлечь внимание от настоящей духовной борьбы.

Я верю и надеюсь, хоть и я его и не видела, что батюшка нас не забудет перед престолом Божиим. Я верю, что жизнь моя так устроилась тоже по его молитвам.

***

Мы еще раз ездили в Печеры, но тоже не получилось тогда встречи. Мы ездили с моим другом, который «епископства желает», ну, не епископства, а священства. У него есть некоторые проблемы – канонические. И тоже вот было такое удивительное событие.

Мы с ним вошли в коридор, чтобы отдать записки Татьяне Сергеевне. И вдруг слышим, как она разговаривает с кем-то другим: приехал священник в возрасте с каким-то молодым человеком, видимо, та же проблема – канонические препятствия к рукоположению. И мы уже с порога услышали некое слово, обращенное как бы к моему спутнику.

Слово было о том, что каноны церковные – это не просто какой-то формализм или занудство. Церковь – это живое тело. И то, что происходит с людьми, которые нарушают эти каноны, это опытно Церковь знает, – знает, какая идет духовная брань, какая идет борьба, знает, что нельзя преступать каноны и законы и апостольские постановления.

Перечитав после кончины батюшки книжку с письмами, я поняла, что у большинства людей прервалась вот эта связь времен: мы все не знаем, просто не знаем, как жить. Все тут же все прочитали, все книжки, все богословски подковались. Но просто жизнь бытовая: бывает утро, бывает вечер, отводя детей в школу, в сад, устраиваясь на работу, защищая диссертации, никто не знает, как жить с Богом.

Мне кажется, что отец Иоанн большое духовное руководство и монашествующих вел, многих приводил в монастырь. Я знаю один случай, когда он давал четкие благословения в монастырь. Но чаще всего это опыт моих друзей, опыт моих знакомых, что он показывал опыт христианской жизни, как жить в миру. Он воспитывался совсем в другое время, в другой среде, и передал это нам, чтобы нам это уразуметь и жить по его слову.

Матушка Вера Стриевская

Я не была чадом отца Иоанна и не разу не исповедовалась у него. И он меня не знал. Хотя мы с подружкой часто ездили в Печеры, и старались всюду ходить за отцом Иоанном, и слушать, что кому он говорил в разных случаях, старались запоминать и даже записывать. Нам было по двадцать лет, мы себя чувствовали детьми и совершенно не стеснялись бегать за отцом Иоанном как «хвостики».

Мы целый месяц жили в Печерах с моей подругой. Она была моей крестной, крестилась намного раньше меня. А я только что крестилась и во всем слушалась ее, хотя многое мне казалось неправильным. Но я понимала: чтобы дружить, надо чтобы кто-то слушался другого, и что она меня слушаться, конечно, не станет. И я заставляла себя слушаться, и меня терзали мысли, что может лучше делать все самой, как считаешь нужным, и не подчиняться никому. Или не дружить. В общем, я мучалась этим вопросом довольно сильно.

И вот, перед самым отъездом, батюшка принял нас двоих (мы ничего про себя не рассказали) в своей келье с такими словами: «А вы дружите, дружите! И это очень хорошо, что вы дружите». Потом, обратясь к моей подруге: «Только ты ее слушайся, она помудрее тебя будет».

Потом как-то еще были мы в Печерах. И перед нашим отъездом отец Иоанн принял нас. У меня вопросов никаких не было. А подруга моя что-то стала спрашивать про замужество.

Батюшка стал говорить, что это такой тяжелый крест, что много слезных писем он получает со всех концов страны. Что девушка – как розочка в вазочке: пока свежа и хороша, держат ее в самом почетном углу, а по мере увядания задвигают все дальше и дальше. Но потом он что-то веселое сказал, пошутил как-то. И вдруг, совершенно неожиданно, повернулся ко мне и сказал с улыбкой: «А ты, когда будет тебе двадцать пять лет, приедешь ко мне со своим милым другом. И тогда подумаем, что тебе делать». (Мне тогда было двадцать лет.) Потом добавил: «Я тогда буду уже с палочкой ходить».

Все это прозвучало почти как шутка. Мы даже сразу не поняли, что это серьезно. В двадцать три года я познакомилась с «милым другом». И мы дружили. Но в наших отношениях были какие-то скрытые проблемы, о которых я не знала. Наш духовник так и сказал мне: «Я не знаю, что с вами делать. Я не могу разрешать такие проблемы. Надо ехать к старцу. Хочешь, я отправлю вас двоих к отцу Иоанну? Хочешь, отвезу ваши письма и вопросы? А хочешь, возьму вас с собой к отцу Иоанну?» Мы, конечно, выбрали последнее.

Отец Владимир рассказал все про нас отцу Иоанну. И в своей келье отец Иоанн благословил нас на брак с такими словами: «Смотрите, разберитесь в своих разностях». Обращаясь ко мне: «А вы разберитесь в своих чувствах. Любовь – она крепка как смерть. А увлечение – как пар. Было – и нет его (или: было – и исчезло)».

Мне тогда было двадцать пять лет, и сказанное батюшкой за пять лет до этого исполнилось в точности.

***

Вот я нашла записи, относящиеся к тому времени, когда мы приезжали по поводу того, что отец А. ушел в Зарубежную Церковь, и то, что отец Иоанн по этому случаю сказал.

«Отца А. вы как человека знаете. И мне он небезызвестен. С этой стороны не может быть никаких претензий. Но даже в Псалтири есть такая молитовка, где человек просит помилования и прощения и говорит: хоть я и много согрешил, но от веры во Христа и от Православной Церкви не отступил. А отец А., если он выходит из-под омофора того владыки, который его рукополагал, – а он уже вышел, – то он лишается благодати, становиться безблагодатным. Это, фактически, измена Богу и Церкви. Это, как если бы, предположим, была у меня Вера. Разонравилась бы она – и ушел бы я к Марии. Эта Мария надоела бы – взял бы другую Марию.

Когда я служил на приходе, мне приходилось много венчать. И я давал жениху и невесте читать такое обещание. Скажем, я, Вера, согласна вступить в брак с Иоанном. Обещаюсь быть верной супругой и любить его, быть с ним до смерти. И жених говорит: я, Иоанн, согласен вступить в брак с Верой, и обещаюсь быть верным быть ей до смерти.

Когда священника рукополагают, он дает подобную клятву о верности вере и Церкви архиерею. И здесь уже получается тяжелый грех – клятвопреступление. Это из-за границы, от Зарубежной Церкви, идет сейчас такая волна: обличают патриархов наших – Сергия, Алексия, Пимена. Но вы подумайте, как это нехорошо. Представьте себе, в вашу семью вторгся бы кто-нибудь чужой со стороны. И посеял раздор. И разделил бы, нарушил бы мир. Как бы вам это понравилось? Сколько уже этих разделений: раскол, катакомбная Церковь, Зарубежная Церковь… Это ведь все раны для Церкви.

Конечно, им там, за границей, легко обличать и осуждать. На них никто не давит и никто их не притесняет. А здесь-то совсем по-другому. Я в пяти тюрьмах сидел. Глядя на меня, разве скажете это? А все это прошло. Вспомнишь, как сон.

Помню, как-то вели нас по этапу. Навстречу – детишки маленькие. Еще даже всех букв не выговаривают. Им говорят: “Вот враги народа”. Они смотрят и повторяют: “Влаги налода”.

Вот апостол Павел говорит, что женщина должна покрывать голову, а если не хочет, то пусть стрижется. Вот мы это сейчас и видим – все стриженные. А у нас – длинные волосы. Это идет от назареев. Помню, тоже, вели нас как-то по этапу. А я – в подряснике, старался его никогда не снимать. Только вот когда на лесоповал ходили, а так – везде в нем. Идем мы по этапу. Я думаю: “Ну все, сейчас побреют голову. Что, будут смотреть что ли, какой ты там. Под нуль – и все”. И вдруг, голос с вышки, по рупору: “В такой-то колонне идет священник. К его волосам не прикасаться”. Так и не тронули.

А в 1946 году я служил на приходе в Москве. Ух, и натерпелись они из-за меня! Я тогда шустрый был, бегал будь здоров. Я и сейчас стараюсь не сидеть на месте, двигаться больше. А тогда – бегал. В трамвае, везде – в подряснике. Конечно, примелькался я им, намозолил глаза. Они тут быстренько по этапу меня и направили. Уж чего я только не видел?! Чего только не претерпел! Все, всякие грехи к сердцу прилагались. Но совесть чиста.

Как зато теперь хорошо. Если бы вы знали, как хорошо про все это вспоминать и знать, что я совесть сохранил. От этого и на сердце легко и радостно. А отец А. видите, что сделал?!

Вы за него все молитесь: “Боже, ты знаешь все, и любовь Твоя совершенна. Возьми же жизнь отца нашего духовного, протоиерея А. в Твою руку. И сделай то, что мы хотим сделать, но не можем”.

А началось все это давно, еще с Оптиной, когда он стал вмешиваться в монастырские дела. Но вы только подумайте! Да как же это возможно: мирской священник вмешивается в монастырь. А зачем? Наместник – отец Евлогий. И на нем вся тяжесть, он несет на себе груз ответственности за устроение монастыря. Как же можно вмешиваться и мешать ему?!»

***

Потом еще такие слова, выдержки из его слов.

«Красота души – в целомудрии и правде. Здоровье души – в мужестве и благоразумии».

«Чтобы в голове не было никакой романтики. Таких предметов нет в институте».

«Тщеславие. Чтобы его не было, надо понять свою ненужность никому, кроме Бога. Тщеславный человек – как бесплодная смоковница, дерево без плодов. Оно высокое, длинное, ветви вверх. Так как их ничего не тянет. А с плодами – как монастырские яблони, от тяжести плодов – ветки книзу, их подпирать приходиться».

«Когда ничего нет – нос по верху и по ветру. Когда есть что-то за душой, он смиренномудрствует».

«Маленькие дети не знают про тщеславие, про пороки. Не надо им их приписывать».

«Батюшка, можно ли молиться, чтобы ушел муж?» – «“Господи, не знаю, что просить у тебя. Ты один знаешь, что мне потребно, что мне надобно”. Это правильно, мы не знаем, чего нам просить. Ты хочешь выкинуть свой крест и взять самодельный, под тяжестью которого ты сломаешься».

Женщина одна: «Батюшка, я все холодно, через разум воспринимаю». – «Это плохо. Сказано: “Сыне, даждь мне твое сердце”. Именно сердце, все через него, и от него, и без него ничего не нужно Богу. Бог – это совершенный ум, а у нас – только частичка».

***

А вот про поездку в Печеры.

Когда мы приехали и были на службах, в пещерах, я все время молилась так: «Господи, не дай мне креста непосильного, под которым я сломлюсь. Но ты Сам знаешь, какой крест будет спасительный для меня. Сам устрой, как будет угодно Тебе, только спаси меня. И Сашу».

Особенно я стала молиться тогда, когда наш батюшка, отец Владимир, пошел к отцу Иоанну с нашими письмами. Это было 2 февраля, вечером.

На следующий день, утром, батюшка мне сказал, что все в порядке: письма передал, а вечером будет ответ. Вид у него при этом был спокойно-радостный.

Этот день был особенный. Дул сильный ветер, небо было светлым, прозрачным и совершенно весенним. По небу неслись тучи какими-то кусками. То солнце заливало все вокруг, и все становилось ясным, то наоборот – все затягивало. И я тоже, то сильно унывала, то успокаивалась и радовалась. Но после обеда тучи улетели, и наступил тихий, лучезарный и очень светлый вечер, даже не хотелось с улицы в храм уходить. Мы с Сашей ничего не знали еще, но какое-то изменение в отношениях уже наступило. Мы почему-то всюду держались вместе, так что многие из приехавших с нами решили, что нас уже благословили. Было, действительно, какое-то счастливое спокойствие, хотя временами иногда и нападало уныние.

Вечером, перед тем как пойти к отцу Иоанну, мы были еще в храме. Я, конечно, очень волновалась, но четко помню, что была ко всему готова. И все время молилась примерно так: «Господи, все, что ты дашь мне, я готова принять как Твою волю, благую, спасительную, что бы это ни было. Даруй мне принять все с радостью и благодарностью».

Потом мы пошли по темным коридорам, подошли к двери кельи отца Иоанна, коленки дрожали ужасно. Чуть подождали. И вот вышел отец Иоанн. Он нас всех очень любовно, ласково приветствовал. Сказал, что очень любит наших батюшек. (Там еще отец Аркадий был Шатов и отец Димитрий Смирнов.)

Сказал, что самое главное – это во всем иметь любовь и все делать с любовью. Потом повторил наставление преподобного Амвросия Оптинского: «Жить надо так: жить – не тужить, никого не обижать, никому не досаждать, и всем – мое почтение».

Потом позвал нас в келью. Мы постепенно все входили, но народу было двадцать три человека. И часть стояла в тамбурчике. А отец Иоанн говорит: «Вот, еще говорят, что келья у меня маленькая. А вот все влезли ведь».

Потом на нас всех посмотрел и говорит: «Вот вы постепенно входите в мое сердце. Вот уже почти все вошли. И вам не тесно. Ну вот. Уже все вошли вы в мое сердце. Ну, сейчас я вам молитву прочитаю о путешествующих. Я буду читать, а вы, каждый, молись за себя».

Отец Иоанн стал читать молитву «Одигитрии» «о путешествующих» в широком смысле слова – по жизни. Про крест что-то говорил. Потом сказал, как хорошо ему было с нашими батюшками вчера. «И мы как будто не разлучались». Отец Владимир Воробьев стал подводить нас по одному к отцу Иоанну. Сначала отца Николая, потом Катю, потом детки отца Владимира…

Потом батюшка посмотрел с некоторой нерешительностью на Сашу и на меня, кого из нас вперед взять. И взял сразу обоих, подтолкнул к отцу Иоанну. У меня сердце «ёкнуло». А батюшка говорит отцу Иоанну: «А вот это жених и невеста, про которых вчера мы с вами говорили». Отец Иоанн спрашивает: «Это которые в это воскресенье венчаются?» – он перепутал нас с другой парой, про которую ему батюшка тоже говорил. Отец Владимир: «Нет, эти еще не сейчас». Отец Иоанн: «Это хорошо, что не сейчас. Есть еще время, пусть они узнают друг друга получше». Обращаясь к нам: «Вы только разберитесь во всех своих разностях». Обращаясь ко мне и смотря мне в глаза: «Разберитесь в своих чувствах. Любовь – она крепка как смерть. А увлечение – как пар. Было – и прошло».

Отец Иоанн помазал нас и покропил водой. Мы вышли в тамбурчик, от неожиданности всего происходящего я была в оцепенении и ничего уже не слышала.

Отец Иоанн сказал Поплее, это у нас такая девушка в приходе есть, из Парижа, но она сама из Ирана родом, персиянка. Она сейчас уже приняла российское гражданство, работает в Богословском институте. А тогда как раз решалось – оставаться ей здесь или нет. Она здесь училась, крестилась. Отец Иоанн сказал ей, что-то такое: «Персиянка, россиянка, христианка».

Татьяне Ивановне, это наш регент, он сказал, что регент на клиросе – как солнышко. А певчие – как цветочки. Регент должен сиять и быть радостным, тогда цветочки-певчие будут тянуться к солнышку и петь радостно.

Источник: Православие.Ru